Образование теряет автономию
Школы и университеты больше не развиваются по собственной логике
В мировой образовательной политике в 2024–2025 годах произошел сдвиг. Школы и университеты перестают меняться по внутренней логике — пересматривая программы, стандарты или методы преподавания. На систему образования одновременно давят рынок труда, технологические изменения, демография, миграция и бюджетные ограничения. В результате образование все меньше выглядит как самостоятельная сфера и становится инструментом решения внешних задач: от подготовки кадров до поддержания социальной устойчивости. Именно этот поворот фиксирует новый мониторинг мирового образования НИУ «Высшая школа экономики» (ВШЭ). В разных странах система начинает меняться в одном направлении — под давлением факторов, которые она сама не контролирует.
Фото: Getty Images
Фото: Getty Images
В мониторинге 2025 год назван ВШЭ одним из самых насыщенных для мировой образовательной политики за последнее десятилетие. Страны на разных континентах одновременно столкнулись с похожими проблемами: не хватает учителей, школьная нагрузка растет, миграция меняет состав учащихся, деньги приходится считать жестче, а технологии меняются быстрее, чем успевают обновляться учебные планы.
Авторы исследования рассматривают реальные изменения 2024–2025 годов, которые затрагивают управление системой, правила ее работы и принципы организации образования. Эти изменения отобраны по масштабу, значимости и тому, насколько они повторяются в разных странах. В результате получается не набор кейсов, а довольно цельная картина. Она показывает, что образование перестраивается под внешние условия, все меньше развиваясь изнутри. Вопрос уже не в том, какой должна быть хорошая школа или современный университет сами по себе, а в том, как при помощи образования страны пытаются решать текущие задачи: дефицит кадров, технологическое ускорение, социальное неравенство, рост политической напряженности и давление на бюджеты.
На стратегическом уровне образование все чаще перестают рассматривать как исключительно национальную систему. Его начинают включать в более крупные проекты — региональные и континентальные, а иногда и откровенно геополитические. Речь уже идет не просто об обмене опытом или координации повестки, а о попытке выстроить общие принципы развития.
Политика образования
Характерный пример — Африка. Новая континентальная стратегия образования на 2026–2035 годы появилась как ответ на неработоспособность предыдущей модели. В ВШЭ отмечают, что прежняя стратегия оказалась перегруженной: слишком много целей, слабое управление, недостаток данных для оценки результатов. Новая версия содержит меньше направлений и больше внимания к тому, что можно измерить и контролировать. Система описана через шесть ключевых блоков: ресурсы и условия, учителя, школьное образование, профессиональное и высшее образование, обучение на протяжении жизни и равенство доступа и инклюзия как сквозной принцип. Это попытка сделать систему управляемой.
Этот важный сдвиг наблюдается не только для Африки. Большие системы образования больше не пытаются реформировать все сразу и переходят к более жесткой логике контролируемых приоритетов. Китай выстраивает свою образовательную политику схожим образом, но через плановую модель. План превращения страны в ведущую образовательную державу до 2035 года в этом обзоре представлен не как часть общей стратегии развития страны, а как отраслевой документ. В КНР образование одновременно должно повышать качество подготовки кадров, сокращать разрыв между городскими и сельскими школами, модернизировать высшее образование, ускорять профессиональную подготовку, развивать исследования, строить цифровую инфраструктуру и при этом укреплять национальную идентичность. Важная деталь, которую ВШЭ отдельно подчеркивает: речь идет не только о навыках и технологиях, но и о воспитательной задаче. Китайская стратегия напрямую связывает реформу образования с идеологическими целями, партийным руководством, курсом на «великое возрождение китайской нации», а также с созданием собственной серии учебников и собственной цифровой образовательной среды. Такая система образования не просто готовит специалистов для экономики, а через школу и университеты строит желаемую модель общества.
Европа дает третий вариант ответа на те же вызовы. В ЕС образование все теснее связывают с рынком труда и подготовкой кадров. В докладе особое место занимает стратегия ЕС «Союз навыков», представленная в марте 2025 года. ЕС фиксирует дефицит навыков, слабую адаптацию системы образования к цифровому и зеленому переходу, низкий уровень базовых и цифровых компетенций молодежи и недостаточное участие взрослых в обучении. Отсюда и ответ — системная политика занятости, переподготовки и привлечения талантов. При этом стратегия дополняется продолжением работы над Европейским образовательным пространством и планом построения «ИИ-континента». Иными словами, Европа тоже перестает смотреть на образование как на автономную сферу. Оно становится частью общей политики человеческого капитала.
Эта картина не ограничивается крупнейшими экономиками. В Латинской Америке политика сосредоточена на образовательном неравенстве, поддержке учителей и базовой грамотности. Десять стран региона подписали «Обязательство Антигуа» — документ, который предполагает обеспечение базовой грамотности к девяти годам. Одновременно была принята региональная стратегия для учителей, где акцент сделан на подготовке, повышении квалификации, карьерных траекториях и условиях труда педагогов. В Юго-Восточной Азии в центре внимания координация систем высшего образования, согласование квалификаций, развитие цифровых навыков и профессионального образования. Особенно выделен Вьетнам, который ставит задачу войти к 2045 году в число 20 сильнейших образовательных систем мира. Общая картина выглядит так, что схожие изменения адаптации образования носят глобальный характер, даже если реализуются по-разному и становятся частью стратегии конкурентоспособности.
Исследования образования
Второй слой этого обзора — международные исследования. Общий вывод, который ВШЭ делает на основе анализа докладов ОЭСР, такой: системы образования теперь работают в среде, где главной проблемой становится неравномерное распределение навыков, возможностей и способности адаптироваться к изменениям, а не формальный доступ к обучению. Доклад Trends Shaping Education 2025 («Тенденции в образовании-2025») ОЭСР помещает образование в жесткий внешний контекст: на него одновременно влияют рост расходов на безопасность, конфликты и климатическая миграция, поляризация и дезинформация, изменения в формах гражданского участия, ухудшение психического здоровья и цифровые зависимости. В таких условиях образование перестает быть просто инструментом социальной мобильности и становится одним из институтов, через которые государства пытаются удерживать устойчивость общества в условиях растущей фрагментации.
Формальный рост образования уже не воспринимается как достаточный показатель успеха. По данным доклада Education at a Glance 2025 («Образование на ладони-2025»), около 48% молодых взрослых в странах ОЭСР имеют высшее образование. Еще недавно такая цифра звучала бы как убедительное доказательство прогресса, но на деле рост числа дипломов не устраняет устойчивого неравенства доступа к высшему образованию, не гарантирует достаточного уровня базовых навыков у взрослых и не закрывает разрыва между тем, чему учат, и тем, что требуется экономике.
В результате новая мировая повестка — образование на протяжении всей жизни (lifelong learning). Короткие программы, микроквалификации, признание неформального обучения, цифровые профили компетенций — все это описывается как способ приспособить систему к рынку труда, где навыки должны обновляться быстро, а люди чаще меняют профессию, чем место работы. Вместе с тем доклад фиксирует один из самых неприятных парадоксов современной образовательной политики: люди с наименьшими навыками участвуют в обучении реже всего. То есть образование на протяжении всей жизни работает для тех, кто и так уже находится в более сильной позиции. Так, система образования расширяется, но это не означает, что она становится более справедливой.
Отдельно исследования подчеркивают значение социально-эмоциональных навыков. Способность адаптироваться и эмоциональная устойчивость, умение учиться новому и справляться с неопределенностью напрямую влияют на занятость, доходы и готовность продолжать обучение. Меняется задача образования. Речь идет не только о передаче знаний и выдаче дипломов, но и о подготовке человека к нестабильной, быстро меняющейся среде, где важно не только знать, но и уметь постоянно перестраиваться.
На практике почти все реформы упираются в одну и ту же проблему — нехватку учителей. Международное исследование учителей (TALIS 2024), в котором участвовали около 280 тыс. педагогов и руководителей школ из 55 образовательных систем и которое делает ОЭСР, фиксирует, что около 90% из них в среднем удовлетворены своей работой. В некоторых странах (Саудовская Аравия, Сингапур, ОАЭ, Узбекистан, Вьетнам) даже выросла доля тех, кто ощущает общественное признание профессии. При этом система сталкивается с устойчивым кризисом воспроизводства кадров. Учителя стареют, нагрузка остается высокой, требования к профессии растут, а технологии требуют постоянной переподготовки.
Адаптация к изменениям
Фото: iStock
Фото: iStock
Страны пытаются отвечать на этот кризис. Где-то повышают зарплаты — как в Венгрии и Мексике. Где-то делают ставку на долгосрочные изменения статуса профессии и системы подготовки — как в Швеции и Вьетнаме. Где-то привлекают учителей из-за рубежа — как в Канаде и Новой Зеландии. Где-то возвращают пенсионеров или создают ускоренные программы входа в профессию. В Японии даже удалось сократить среднюю рабочую неделю учителей примерно с 60 до 55 часов. Системы вынуждены пересматривать организацию труда. Современное образование нельзя реформировать, не реформируя профессию учителя, от которой теперь ждут слишком многого сразу: преподавания, технологической адаптации, работы с благополучием учеников, поддержки дисциплины и обеспечения базовой грамотности.
ИИ стал центральной темой в образовательной политике, но реальные реформы здесь остаются фрагментарными. Спрос на ИИ-навыки растет быстрее, чем школы и университеты успевают менять программы, а учителя — переучиваться. Мониторинг выделяет три модели соответствующей политики: европейскую, где главную роль играют осторожное внедрение, регулирование и развитие навыков в рамках EU AI Act; американскую, где ставка делается на инновации, рынок, партнерства государства, университетов и технологических компаний; китайскую, где ИИ встраивается в систему централизованно: от школьных программ и подготовки учителей до управления школами и национальной цифровой инфраструктуры. Но везде технология развивается быстрее институтов.
В повестку образования все активнее входят вопросы благополучия учащихся. Еще недавно темы психического здоровья, буллинга, дисциплины, прогулов, питания и использования гаджетов считались скорее сопутствующими. Теперь они становятся частью образовательной политики. Например, Дания вводит полный запрет мобильных телефонов в школах с 2026 года и одновременно призывает сократить использование ноутбуков. Во Фландрии школы активно применяют цифровые технологии, но ограничивают личные устройства учащихся. Норвегия и Швеция усиливают полномочия школ и учителей по пресечению деструктивного поведения, Италия возвращает оценку за поведение и вводит штрафы за агрессию в адрес учителей, Португалия и Албания усиливают борьбу с буллингом через цифровой мониторинг и специальные службы. Во многих странах ужесточается контроль посещаемости: от экономических стимулов до серьезной юридической ответственности родителей.
Одновременно меняется международное высшее образование. Страны, которые долгое время выступали главными центрами притяжения иностранных студентов, синхронно усиливают миграционные ограничения. США, Великобритания, Канада, Австралия и часть стран ЕС уходят от политики открытых дверей и переходят к более жестко регулируемой интернационализации из-за роста миграции, давления на жилье и инфраструктуру, усиления антимиграционных настроений. Вместе с этим появляются новые центры притяжения — прежде всего в Восточной Азии и на Ближнем Востоке, где студентам предлагают более гибкие визовые режимы, право на работу и возможность долгосрочного проживания.
Все эти изменения происходят в условиях финансового давления, которое проявилось к середине 2020-х годов. В странах ОЭСР снижаются расходы на одного студента, сокращается международная помощь, растут издержки университетов, усиливается зависимость от нестабильных источников дохода, в том числе от иностранных студентов. Государства отвечают по-разному: кто-то закрепляет минимальные расходы на образование, как Словения и Вьетнам; кто-то развивает специальные фонды и инвестиционные инструменты, как Япония; кто-то расширяет образовательные накопления, как Канада; кто-то пытается искать альтернативные доходы для университетов, как США. Государства ищут новые модели финансирования, но это часто приводит к росту стоимости образования и рискам для его доступности.