«Хозяйства больше нету»

“Ъ” добрался до затопленного дагестанского села

Сейчас в Дагестане всех волнует прогноз погоды — на выходных обещают дожди, но неясно, насколько сильные. Село Адильотар в Хасавюртовском районе пережило уже два наводнения и готовится к третьему. Спецкорреспондент “Ъ” Александр Черных провел день в затопленном селе, выслушал истории его жителей и поговорил с чиновниками о компенсациях для жертв стихии.

Вода накрыла село Адильотар за один час. Ночью с 27 на 28 марта небольшая речка Акташ, протекающая в 300 метрах от домов, вдруг забурлила и начала выходить из берегов. «Мы с соседом подошли, посмотрели — решили, что надо своих на всякий случай отвезти чуть подальше, на трассу,— рассказывает Мурад, крепкий мужчина под 60 с широченными плечами.— Думали, что это ненадолго: в 2005 году так уже было — река разлилась, дошла до дворов и схлынула. Никто не представлял, что вода так высоко поднимется. И уже не уйдет».

Мы с Мурадом стоим в резиновых сапогах посреди грязевого озера. Неглубокого — примерно по щиколотку, зато широкого — до горизонта. Желто-бурая жижа окружает сельские дома и сараи, из нее торчат цветущие фруктовые деревья, в ней увязают легковые автомобили. Одиноким островком над грязью возвышается курятник: по крыше бродят петух и две курочки. «Хозяйства больше нету,— констатирует Мурад.— Все посевы затопило. По животным — у меня телята умерли, пять штук. Сегодня шестой тоже умер. Корова теленка ждала, на третий день отелилась прямо в воде. Я даже подойти к ним не мог — вода слишком высоко. И холодная. Вот теленок прожил несколько дней и умер».

Мурад ведет меня домой — показать последствия подтопления. Идем медленно, каждый шаг дается нелегко — жижа жадно всасывает сапоги. К тому же неизвестно, что под ней — могут быть ямы и канавы. Поэтому приходится ступать очень осторожно, нащупывая подошвой твердую почву.

Дом Мурада снаружи цел, а вот у пристройки обвалилась стена. «Красный кирпич удержал воду,— объясняет он.— А саман не выдержал». Саманный кирпич — из смеси глины, песка и соломы — часто используют для строительства в горах. Он недорогой, «дышащий» и прочный — пока не приходит вода. Через окно обрушившейся стены видно — в комнате плавает кушетка. В основной части дома — та же картина: кирпич выдержал гидроудар, но вода с грязью попала внутрь и безнадежно испортила все вещи.

«Если бы нас предупредили, то мы бы хоть что-то вывезли...» — раздраженно произносит Мурад. И ведет меня во двор — показывать грязную корову и мертвого теленка рядом с ней.

Дорога от дома до хлева размечена вешками — небольшими палочками, воткнутыми в грязь. Мурад предупреждает, что от них не надо далеко отходить. Через минуту я забываю об этом, делаю один неверный шаг — и жижа засасывает мою ногу по колено.

И так во всем селе. Гаджи, молодой мужчина в модной кепке, показывает, что поток сбил со стены табличку с названием улицы и номером дома. Она висела на уровне его плеч. В комнатах вздыбились доски пола, в саманных стенах большие трещины, в нос лезет неприятный запах сырости. Стиральную машинку целиком накрыло смесью воды и грязи — она, скорее всего, непоправимо сломалась. Морозильный ларь на кухне опрокинуло потоком. Уходя, замечаю в доме сдувшиеся воздушные шарики; Гаджи смущенно объясняет: «Дочке пять месяцев отмечали».

На соседней улице немногословный Зелимхан показывает разрушенную стену спальной комнаты: саманные кирпичи завалили кровать, затем туда хлынула грязь. Сквозь пролом в стене видно улицу. «Родители на этой кровати спали, не хотели ночью никуда уезжать. Хвала Аллаху, мы их все-таки уговорили. Вернулись и увидели, что стена упала именно на их кровать»,— говорит мужчина.

Кимран закончил строить дом всего год назад. «Они рубль на рубль складывали, на всем экономили, чтобы свой дом был, ну какое горе, какое горе»,— тараторит за него соседка Джамиля в ярком красном платке.

Сам Кимран неловко объясняет: «У меня трое детей, вот на детские деньги дом построили, мебель новую купили, всего год успели пожить... До сих пор в доме вода, даже забрать ничего нельзя. Надеюсь, что государство как-то поможет...»

«Поможет, поможет, обязательно поможет,— заверяет его Джамиля.— Дай Аллах нашему президенту здоровья, он очень хорошо всегда помогает, альхамдуллах, президент у нас прекрасный, машалла, машалла. Все люди у нас в стране прекрасные, они помогут, просто у нас в Дагестане люди переживают, торопят с выплатами, а ведь так быстро не бывает — надо, чтобы комиссия пришла, посмотрела, чтобы власти деньги выделили, все будет нормально, ин ша Аллах». Она делает короткую паузу для передышки и продолжает: «Главное, что у нас очень хороший президент, так что мы надеемся, что нас не кинет никто. Я большой патриот своей родины, я горжусь нашим президентом, лучше нашего президента никого в мире нет, машалла, он энергичный, красавец — никакой Байден рядом не стоит. И мы очень надеемся на нашего президента, что он нас на улице не оставит, мы все за него голосуем, всегда».

«Ну да, мы и представить себе не можем такого, чтобы против нашего президента проголосовать»,— усмехается сосед Сулейман. Джамиля возмущенно поворачивается к нему и делает глубокий вдох, собираясь защитить главу государства, но мужчина продолжает: «А если серьезно, то Путин ведь действительно с Меликовым встретился, про нашу беду говорил. Вы только представьте — мы провинция, глубинка России, а теперь президент знает, что есть такие села — Адильотар, Тутлар... Так что мы правда надеемся на него».

«Дай Аллах ему здоровья!» — вставляет Джамиля.

«Обычно как бывает у нас в России — мы на государство мало надеемся. Каждый человек надеется только на самого себя — что в Подмосковье, что в Дагестане. Но вот на эту нашу беду все откликнулись — и обычные люди, и главы районов, и вот президент подключился,— говорит Сулейман.— Я много лет на северах работал — и теперь все люди, с которыми я там познакомился, звонят и спрашивают, нужна ли помощь. Очень приятно это».

Все жители села обязательно упоминают в разговоре соседа Резвана Ярагиева — мол, у нас-то еще ничего, а вот ему хуже всех, как бы помочь Резвану. «Небогатый человек, честный человек, всю свою жизнь работал — и за час всего лишился, какое горе! Скота лишился, посевов лишился, дома лишился, просто бездомный человек стал»,— переживает Джамиля.

Наконец я нахожу Резвана. Мужчина средних лет просто убит горем — говорит медленно, с долгими паузами. «Все ночью случилось. Быстро так,— вздыхает Резван.— Семья большая — сын, у него грудной ребенок... еще младшие... Надо было выбираться. Поэтому стадо я не смог спасти. У меня 221 баран был. И еще 18 крупного рогатого скота. Все утонули». Он молчит и продолжает: «Отец умирал — передал мне свое стадо. А я его не уберег. Потоп слишком сильный был».

Фото: Коммерсантъ / Александр Черных / купить фото

1 / 3

Фото: Коммерсантъ / Александр Черных / купить фото

Штаб МЧС разбит недалеко от села — на заправке у трассы. Все как всегда в таких ситуациях — брезентовая камуфляжная палатка, сосредоточенные мужчины в форме спасательного ведомства. А рядом — три больших казана, где делают плов. Готовкой руководит Шамиль Джамалудинов — глава села Первомайского того же Хасавюртовского района, примерно в 50 км от затопленного Адильотара. «Мы с односельчанами постоянно так выезжаем людей кормить, когда какая-то беда случается,— рассказывает мужчина.— Мы в Турции людей кормили после землетрясения, в зоне СВО людей кормили, в Курской области кормили беженцев...»

Припоминаю, что в дни вторжения ВСУ в 2024 году действительно встречал в Курске людей с дымящимися казанами. «Мне тогда саудовский корреспондент такой провокационный вопрос задал, а я на него спокойно ответил»,— хвастается Шамиль. Он показывает на телефоне видеоролик: корреспондент арабского телеканала на русском языке спрашивает, почему мусульманин не избегает даже такого участия в «войне между христианами». А Шамиль отвечает, что не силен в религиозных вопросах, но считает своей обязанностью помогать своей стране. «Видите, как я на его провокацию ответил,— радуется мужчина.— Я вообще и в этот раз был в зоне СВО, у меня там сын служит в Росгвардии. Как узнал, что у соседей такая беда, сразу поехал в Дагестан. Вот мы уже восемь дней тут, готовим плов, готовим мясо. Тут 24 часа горячая еда для всех — и для жителей села, и для МЧС, и для МВД, и для тех ребят, кто им помогает. А вы поели наш плов?»

Где-то между казанами и палаткой МЧС я ловлю за рукав «старшего» — замглавы Хасавюртовского района Нурулу Муртазалиева. Он не похож на обычных региональных чиновников из «большой России» — спокойно соглашается ответить на вопросы и не говорит, как многие, что «нужно согласовать интервью с аппаратом губернатора».

1 / 3

Фото: Коммерсантъ / Александр Черных / купить фото

«На самом деле у нас тут было две волны,— сразу уточняет Муртазалиев.— Первая — в ночь на 28 марта. Сразу подъехали волонтеры из соседних сел, подсчитать невозможно — минимум 30 лодок было для эвакуации людей. Утром прибыли МЧС и другие службы. Несколько дней эвакуировали скот, фиксировали ущерб, отводили воду — а потом 5 апреля второй поток пошел. Поэтому вода до сих пор стоит».

Он зачитывает справку: «В селе Адильотар подтоплены все 359 хозяйств, в селе Кадыротар — 80 домов, в селе Тутлар — 55 домов. Эвакуированы 2170 человек. На 8 апреля подтвержден падеж 402 голов КРС, 610 голов МРС и 360 птиц». И отчитывается: «Каждое утро в 8 часов — планерка по этому вопросу, каждый вечер в 20 часов обсуждаем, что сделано. Общаемся с жителями, записываем их проблемы. В соседнем селе работает мобильный пункт МФЦ, там оформляют выплаты. В двух селах, которые пострадали меньше, уже подали газ, туда начинают возвращаться жители. Для них каждый день собираем более 600 пакетов с продовольствием и бутилированной водой, развозим адресно».

Как студенты собирают вещи для пострадавших от наводнения в Дагестане

Добавляет, что сейчас всех заботит погода — будут еще ливни или нет: «Бульдозеры укрепляют берега реки, делают защитный вал. Как только опасность пройдет — начнем работы по восстановлению. У нас в районе 56 сел — и за каждым селом закреплена конкретная улица. Как спадет вода — люди приедут и будут расчищать эту улицу. Чтобы помочь соседям».

Нашу беседу постоянно перебивают — у Нурулы Муртазалиева не умолкает телефон. Судя по его ответам, звонящие предлагают еду, воду, одежду. «Вот спрашивают, нужно ли привезти мясо,— говорит он после очередного разговора.— Со всех регионов страны звонят, предлагают помощь. Никогда такой поддержки не было на моей памяти».

Из дома Гаджи выходят трое мужчин в одинаковых синих куртках, у старшего в руках толстая папка. Я жду, пока они выберутся на сухое место, и подхожу поговорить. Мужчина с папкой обстоятельно представляется: «Заместитель начальника управления по физкультуре, спорту и делам молодежи администрации Хасавюртовского района Вахит Адильханович Касимов. Член районной комиссии по проверке...— он на секунду запинается и продолжает: — ...проверке разных фактов».

Репортаж Александра Черных из поселка Мамедкала

Вахит Адильханович объясняет: каждый пострадавший житель села, включая маленьких детей, может претендовать на единовременную материальную помощь и на компенсацию утраченного материального имущества. «Все жильцы обращаются в МФЦ с заявлением о компенсации. Пока эти бумаги через серверы и ведомства не дошли до нашего территориального управления социальной защиты, мы заранее обходим дома,— он показывает на заляпанные грязью сапоги.— Делаем это, чтобы ускорить время получения выплат. Заявление только к нам поступит — а у нас уже все готово». Первый «факт», который проверяет комиссия в сапогах, сколько людей жило в доме на момент затопления.

«Единовременная материальная помощь — 15 675 руб. на каждого человека. И некоторые уже получили эти деньги»,— заверяет Касимов.

Дальше члены комиссии сверяются с длинным списком: холодильник, телевизор, стиральная машина, отопительный котел, кровать, стол, стул и так далее. «И если минимум три позиции испорчены из-за подтопления — это частичная утрата имущества, каждый человек получит 78 тыс. руб. А если весь список — это полная утрата имущества, тогда по 158 тыс.»,— рассказывает Вахит Адильханович.

Я спрашиваю, можно ли рассчитывать на помощь с ремонтом домов, и мужчина терпеливо начинает объяснять, явно не в первый раз за день: «Ущерб зданию будет оценивать районная межведомственная жилищная комиссия с привлечением лицензированных экспертов. Если они вынесут заключение, что дом пригоден для жилья, тогда будет компенсация 9360 руб. на один квадратный метр. Если здание полностью пришло в негодность, то домовладелец получит полную компенсацию — либо на строительство, либо на приобретение жилья».

Что касается выплат за погибший скот, то этим занимается другая комиссия — от республиканского минсельхоза: «Пока они работают над вывозом и утилизацией павших животных, все подсчитывают, актируют. Потом эти материалы будут изучать для принятия решения о компенсации».

Корреспондент “Ъ” прошелся по затопленным улицам Махачкалы

Прощаюсь с чиновниками и бреду по бурой жиже в другой конец села. Здесь та же картина: проломленные потоком стены домов, увязшие в грязи советские легковушки, вялые куры на крышах подтопленных будок и сараев. Во дворах люди потихоньку вычерпывают грязь ведрами; на дороге стоит грузовичок с парой тощих коров в кузове — «повезем в соседнее село к их родственникам на пастбище», объясняет водитель. На перекрестке орудует лопатой старик в камуфляжной куртке; заметив не местного, он подходит и долго ругает «дагестанских начальников», которые «все воры».

«По телевизору показывают, как они в хадж летают, как они там от счастья плачут. А прилетают — и продолжают воровать! Какие они мусульмане, они люди без веры, без чести, без совести! А народ-то все про них знает! — распаляется он, но заканчивает мирно: — Вернешься в Москву — передавай привет ДОСААФ».

Выходят соседи, слушают, посмеиваются, но с сутью сказанного полностью согласны и про деда отзываются уважительно: «Он советский летчик, герой Абхазии».

Сворачиваю на параллельную улицу и вижу — возле грязных распахнутых ворот сидит огромный и очень грязный пес. Фотографирую его — и в глубине двора раздается плеск: это шлепает по жиже хозяин дома. Улыбаясь, он подходит к псу, кладет руку ему на голову и торжественно представляет: «Тайсон!» А потом шутливо жалуется: «Он такой красивый, все его фотографируют, а меня никто никогда не фотографирует».

Конечно, я снимаю их вместе, а потом говорю мужчине, что он сегодня единственный улыбающийся человек во всем поселке. Тот пожимает плечами: «Ну а чего плакать? Так получилось. С природой не поспоришь, да? Главное, что нас никто тут не бомбит, не расстреливает. Наоборот, все стараются нам помочь. Это надо ценить. Этому надо радоваться».

Александр Черных, Адильотар