Столица «новой Франции»
Жители иммигрантского Сен-Дени выбрали мэра себе под стать
О каком политике больше всего говорят сейчас во Франции? Не о президенте, а о Балли Багайоко, новоизбранном мэре города Сен-Дени в парижском регионе. Города, известного королевской базиликой, усыпальницей французских королей и количеством потомственных иммигрантов. Корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов отправился в Сен-Дени, чтобы посмотреть, чей же это город.
Плакат с мэром Сен-Дени Балли Багайоко
Фото: Алексей Тарханов, Коммерсантъ
Плакат с мэром Сен-Дени Балли Багайоко
Фото: Алексей Тарханов, Коммерсантъ
Правые обвиняют Балли Багайоко в том, что он сказал в интервью, что Сен-Дени — «город черных» (ville des noirs). Другие предлагают прислушаться к записи и различить прозвучавшее на самом деле «город королей» (ville des rois). Два указателя ведут от метро. Один — к базилике Сен-Дени. Другой — к мемориалу в память жертв колониального рабства. Как будто бы и вправду речь идет о двух городах: «городе королей» и «городе черных». Сен-Дени не черный, не белый и не серый, он очень пестрый и не очень французский. Во всяком случае, он не приглянулся бы создателям сериала «Эмили в Париже».
Сен-Дени — самый многолюдный город в регионе Иль-де-Франс после Парижа. Здесь население увеличивается быстрее, чем рождаются новые дети: город прирастает приезжими. Жителей называют дионисийцами и дионисийками, но, на мой взгляд, избиратели Балли Багайоко мало похожи на древних греков.
Огромная разница в людях, звуках, запахах и вывесках вдоль главной улицы Республики. Сначала торжественная площадь перед роскошной мэрией и королевской базиликой Святого Дионисия, которую строили и украшали все короли Франции: Меровинги, Каролинги, Капетинги, Валуа и Бурбоны — и которая стала местом их последнего покоя. Пипин Короткий и Карл Лысый, Людовик Святой и Людовик Сварливый, Карл Мудрый и Карл Безумный — королевские надгробия образуют целое кладбище под сводами базилики. Ради нее сюда и ездили из Парижа те, кто здесь не живет.
Теперь зачастили журналисты, которые пытаются понять, кто же он такой — неизвестный миру Балли Багайоко, всем известный в Сен-Дени. Для одних его избрание — долгожданное признание реальности: наконец-то власть соответствует населению. Для других — тревожный сигнал: значит, меняется не только власть в городах, но и сама идея общего пространства.
Новый мэр еще не успел принять ни одного серьезного решения, а вокруг его имени уже завязался яростный спор в газетах и на экранах. Его обвиняют в том, чего он не говорил, ему приписывают намерения, в которых он не признается, его разбирают по косточкам не как муниципального политика, а как национальный символ.
Медийные атаки, иногда откровенно расистские, демонстрируют, как трудно во Франции принимают реальность такого выбора.
Поэтому журналисты стаями ходят по городу и мучают горожан вопросами «быть или не быть». Одну группу я встретил на рынке, где ради приезжих под объектив пожимали друг другу руки над резаной капустой белый алжирец и черный туарег в синей тунике.
Рынок как раз другой полюс Республики. Достаточно повернуть направо, чтобы оказаться у огромных павильонов позапрошлого века, забитых пестрой одеждой, дешевым бельем, едой всяческого рода, африкано-французским фастфудом. Путь от базилики к рынку мне хорошо знаком — я приезжал в город в ноябре 2015 года после терактов в Париже, когда спецназ брал с боем явку террористов.
Дом на улице Корбийон, тогда изрешеченный пулями, похоже, снесли или перестроили до неузнаваемости, но сама улица мало изменилась. В конце ее у школы висят оставшиеся предвыборные плакаты. На них и другие претенденты, но буквально шире всех представлен Балли Багайоко.
Его поддержали две партии: крайне левая «Непокорившаяся Франция» (LFI) и Компартия (PCF).
На фото он и сам отдельно, и с главой LFI Жан-Люком Меланшоном, и с другими партийными забияками. Сверху наклеено обращение к жителям с благодарностью за то, что они выбрали его в первом же туре.
Багайоко из семьи малийцев, родился во Франции, рос в Сен-Дени и не был «парашютистом», присланным на выборы с другого конца страны. Кстати, голосовали за него не все. На участки явилось не более 40% избирателей. Победа, как и во многих других предместьях, строилась не на большинстве, а на интенсивности участия. Новый мэр — выбор не всех, а только тех, кто приходит голосовать, организуется, убеждает, давит энергией.
Сен-Дени
Фото: Алексей Тарханов, Коммерсантъ
Сен-Дени
Фото: Алексей Тарханов, Коммерсантъ
С соседних плакатов торговали лицами и прекрасными лозунгами, у Багайоко — предвыборная программа. Простая. Он обещает не абстрактные реформы, а удобства: бесплатный транспорт для учащихся, велосипед каждому по окончании колледжа, бесплатные услуги дантиста для школьников, бесплатные учебники и тетради, специальные льготы для неполных семей, ограничение квартирной платы. Политика выглядит как рынок заботы, где голос обменивается на осязаемую пользу вроде того же велосипеда.
Вступив в должность, Балли Багайоко тут же пообещал разоружить муниципальную полицию. Полицейские пригрозили отставкой и попросили перевода в другие коммуны. Он заявил, что муниципальным служащим мэрии придется следовать его новой политике или им лучше уйти.
Министр труда возразил, что политические взгляды не могут быть основанием для увольнения. Он запретил выселять тех, кто не платит за квартиру, до тех пор, пока не появится возможность найти им другое жилье — то есть никогда. Юстиция высказалась о незаконности этого постановления, но, если город не выселяет своих неплательщиков и сквоттеров, едва ли за ними будут присылать полицию из Нормандии.
Муниципальные выборы в этом году никто не объявлял историческими, решающими, переломными и т. д. Просто сразу же после первого тура в мэриях Сен-Дени, Баньоле, Ла-Курнев, Мант-ла-Жоли появились новые люди, связанные с крайне левыми. Очевидно, что за итогами стоит не только политика, но и демография, не только идеология, но и биография. Люди вроде Багайоко — представители тех, кто еще вчера не чувствовал себя полноценной частью французского общества. Их победа — это одновременно и интеграция в систему, и разрыв с ней. Низкая явка не просто статистика, а ключ к происходящему. Города «переключились» не потому, что единодушно захотели перемен, а потому, что те, кто хотел, пришли и проголосовали. Остальные остались в стороне и наблюдали: а вдруг поможет? Это ведь и есть демократия?
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Франция предместий, которую полвека называли «красной», вдруг сменила цвет. Коммунисты, долгое время управлявшие этими территориями, поддерживали здесь особый порядок: смесь социальной защиты, клиентелизма и республиканской дисциплины. В этом мире все знали свои роли. Он исчез не вчера, но именно муниципальные выборы 2026 года поставили точку.
Главный вопрос: что же новые предместья будут делать со своей властью? Что станет с муниципальной безопасностью, с теми республиканскими механизмами, которые так долго удерживали относительный, но порядок? И как новые мэры поведут себя перед лицом другого давления — религиозного, которое в некоторых кварталах давно уже сильнее любых муниципальных регламентов? Станут ли эти города лабораторией новой формы управления — более близкой к жителям, более гибкой, более современной? Или они превратятся в пространство, где общие идеалы уступят место интересам религиозных общин, полукриминальных союзов, расового реванша?
Лидер крайне левых Жан-Люк Меланшон уже не первый год продвигает концепцию «новой Франции» — страны, в которой решающую роль будет играть многонациональное, постиммигрантское общество крупных городов. Именно на эту аудиторию делает ставку его «Непокорившаяся Франция», превращая демографическую реальность в электоральную стратегию. «Новая Франция», считает он, должна прийти на смену традиционной республиканской модели. Да и говорить она будет не столько на французском, сколько на «креольском», отражающем смешение традиций, религий, обычаев и одежды. Если допустить, что эта меланшоновская «Новая Франция» и вправду рождается, столицей ее вполне может показаться Сен-Дени, а президентом — Балли Багайоко.