Вся власть Совету по культуре!

25 марта президент России Владимир Путин провел заседание Совета по культуре. Специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников считает, что Никита Михалков стал центральной фигурой встречи, когда начал отпрашиваться у президента на свой спектакль с участием Михаила Ефремова в театре «Мастерская “12”»: так еще никто не делал.

Совет по культуре начался, как и следовало предполагать, с большим опозданием, если посмотреть график на этот день, и вовремя, если его не смотреть.

Часть участников встречи провела в Кремле еще и всю первую половину дня, ожидая награждения молодых деятелей культуры, и не только молодых, за произведения для детей. Но Владимир Путин не спешил для начала закончить встречу с премьером Вьетнама, так что в Круглом зале Первого корпуса Кремля все и коротали время.

Здесь были и помощник президента Владимир Мединский, и начальник управления общественных проектов администрации президента Сергей Новиков, и худрук Театра наций Евгений Миронов, и глава Союза театральных деятелей Владимир Машков (я уж не говорю о лауреатах). Если разобраться, у каждого из них было тут свое дело, а точнее, свой лауреат, но говорили они, между прочим, не о них. Обсуждали, например, предстоящую на следующий день публичную премьеру спектакля «Без свидетелей» в театре Никиты Михалкова «Мастерская “12”», на которой почти все они уже побывали накануне, в рамках закрытого показа. Сходились на том, что мэтр очень беспокоится за судьбу спектакля, ибо накануне многим был недоволен — светом, звуком (об игре актеров ничего не было сказано) — и сегодня намерен обязательно успеть еще на одну закрытую премьеру, чтобы поработать над ошибками.

Я еще тогда, услышав это, подумал, что шансов успеть в театр у него, похоже, немного, но не предполагал, что на Совете по культуре эта история превратится в драму.

Впрочем, вступительное слово президента было коротким, кроме того, я знал, что некоторые выступления членов совета были в процессе подготовки к нему либо полностью секвестированы, либо сильно сокращены. Впрочем, ключевым участникам встречи слово должны были предоставить. Да и остальные потом все равно высказались.

— Буквально вчера — это радостная новость для всех писателей, авторов — подписан законопроект о льготной аренде площадей в учреждениях культуры для размещения там книжных магазинов! — рассказал президенту Владимир Мединский, который, как известно, и сам неравнодушен к идее размещения книжных магазинов в учреждениях культуры (так, в Музее военной формы, который, кстати, стал лауреатом президентской премии, находится дивный, без преувеличения, книжный магазин «Достоевский».— А. К.).— Скажу откровенно, что еще в Минкультуры мы долго занимались этим законопроектом (когда Владимир Мединский был министром культуры, очевидно.— А. К.) и не смогли ведомственную инерцию преодолеть (нет, занимался, видимо, позже.— А. К.). А сейчас в рамках вашего поручения быстро этот законопроект был проработан, согласован и принят!

Все-таки Владимир Мединский способен удивляться самым простым вещам. Наверное, он обрадовался бы, к примеру, первому ландышу в снегу.

Помощник президента перечислил и несколько других поручений, которые уже выполнены или выполняются неукоснительно.

Гендиректор «Мосфильма» Карен Шахназаров рассказывал о том, что благополучно составлен список из 100 фильмов для обязательной демонстрации в школах.

Это, если что, делается по просьбам трудящихся и в их интересах, как объяснил Карен Шахназаров, «чтобы они были подготовлены к тому, чтобы действительно иметь возможность правильно оценивать кино».

Нет, это даже не по просьбам. Это, конечно, более иезуитская формулировка.

— Должен сказать, выяснилось, что не так легко создать такой список! — воскликнул Карен Шахназаров.— Казалось бы, чего легче?! Бери фильмы, которые нравятся! Но в этом и проблема, что много было списков, которые были созданы по субъективным каким-то мотивам: мне понравилась картина, я видел — давайте ее включим! Но мне кажется и нам показалось, что это не очень верный принцип…

Возобладал математический, как я понял, подход:

— Мы подготовили, отобрали 50 режиссеров, которых можно считать классиками в нашем кино, и взяли у каждого из них по две картины — у нас получилось 100 картин. Теперь задача, чтобы эти картины действительно были…— Карен Шахназаров замялся.— Каким-то образом организовать преподавание в школах…

— Все-таки огромное влияние оказывает кинематограф на формирование прежде всего молодого человека,— покачал головой Карен Шахназаров.— Поэтому качественный кинематограф с объяснениями, с какими-то пояснениями… Мне кажется, это будет очень важная часть вообще образования и формирования национального самосознания нашей молодежи!

В крайнем случае просто посмотрят обязательное кино.

Карен Шахназаров и еще о более важном в киноиндустрии сообщил:

— Мне хотелось бы еще один вопрос быстро затронуть. Он касается, так сказать, более хозяйственной части, но это достаточно актуальный для нас вопрос оказался… В 2026 году изменился порядок расчета арендной платы за землю!.. Вот, например, для «Мосфильма» арендная плата за землю теперь составляет 159 миллионов, а была 80,— рассказал гендиректор «Мосфильма»,— то есть со следующего года будет 159 миллионов!

Впрочем, выяснилось было, что это не такая уж проблема:

— В общем-то мы, строго говоря, не поднимали бы этот вопрос, но тут выяснилось, что ряд отраслей имеет преференции в этом вопросе, например нефтепроводы, газопроводы, транспорт, организация спорта! Вот, например, за землю, по которой проходит газопровод, аренду платят по льготной ставке 0,4 процента от кадастровой стоимости, нефтепровод — 1,2 процента от кадастровой стоимости, за землю, где объекты спорта расположены,— 0,5 процента, железнодорожный транспорт — вообще 0,01 процента!

И это очень обидно.

— Для государственного земельного участка, на котором размещены организации культуры и кинематографии, например «Мосфильм», установлена максимальная ставка арендной платы — 3 процента от кадастровой стоимости! — воскликнул Карен Шахназаров.— То есть в принципе это получается в шесть раз больше, чем, например, для газопровода, и в три раза больше, чем для нефтепровода! Мне кажется, что, может быть, возможно каким-то образом нас как-то уравнять в правах с нефтепроводами, газопроводами и другими такими организациями, если возможно…

То есть принизить, в буквальном смысле заземлить огромное воспитательное значение кинематографа для страны? Уравнять в правах кинематограф с газопроводом? Да, видимо, так.

— И последнее,— предупредил Карен Шахназаров.— У меня есть к вам, можно сказать, личная… Да нет, не личная просьба!.. Я вспоминаю, вы принимали замечательный кластер «Киногород» у Сергея Семеновича Собянина. Все у него было построено, прекрасные действительно декорации. Единственное, чего не было построено,— Кремль! Но вы тогда сказали: зачем строить? У нас есть Кремль, можно снимать! У меня картина новая, может, вы посодействуете несколько сцен снять на территории Кремля? Даже не внутри, а просто на территории! Был бы очень вам признателен!

Насчет ставки за аренду земли все не так просто. Государство сейчас борется за налоги, причем со своим населением, и выдумываются новые и новые способы, поэтому так играючи, на виду у этого же населения смирять свои амбиции было бы, видимо, странно.

— Мы посмотрим, поработаем с Минфином на этот счет,— обронил президент.— Хорошо?

Кто не понял, тот поймет.

А вот Владимир Машков выразил общее беспокойство одной неожиданной проблемой.

Правда, сначала он замялся, ибо был, похоже, нарушен некий сценарий, по которому слово в самом начале планировалось предоставить Никите Михалкову (кажется, он и правда хотел успеть на спектакль), и Владимир Машков даже переспросил, точно ли он должен выступать сейчас, а не Никита Сергеевич, и быстро осознал, что да, он.

— Некоторые покинувшие Россию наследники великих авторов запрещают нам ставить спектакли на основе литературных произведений их предков — тех, кто писал в нашей стране и о нашей стране,— рассказал тогда Владимир Машков.— Геноцид российской культуры продолжается, и эти так называемые наследники даже не задумываются о том, что их отказ приведет к забвению и самих авторов!

— В прошлом году молчание, а фактически отказ наследника-правообладателя привел к правовой неопределенности при постановке в Театре Олега Табакова (то есть в театре Владимира Машкова.— А. К.) пьесы Александра Володина «С любимыми не расставайтесь», хотя театр был готов оплатить все авторские отчисления. Также проблемы возникают с постановкой спектаклей по произведениям Михаила Афанасьевича Булгакова (например, у худрука Театра на Малой Бронной Константина Богомолова.— А. К.). Связано это не только с возможным искажением произведения или размером вознаграждения. Отказы поступают с формулировкой «Не считаю корректным давать права в условиях сегодняшней ситуации».

Ну все, можно было не продолжать. Если дело обстоит таким образом, то победа будет за нами.

— Хотя некоторые наследники, мы считаем, могут злоупотреблять своими правами, которые по срокам произведения уже должны были перейти в общественное достояние,— продолжил Владимир Машков.— Просим вас дать поручение рассмотреть этот сложный вопрос и представить предложения по изменению действующего законодательства, чтобы мы могли ставить спектакли и использовать произведения литературы без согласия правообладателей, которые не являются авторами, если наследник запрещает использование этих произведений в нашей стране, не отвечает на запросы или ставит заведомо невыполнимые для театра условия, предусмотрев, конечно, выплаты всех полагающихся наследникам вознаграждений.

Что ж, Владимир Машков рубил сплеча. А как еще? И без права обратного выкупа, как говорится.

— Как вы выразились,— готов был прокомментировать Владимир Путин,— так называемые наследники, они имеют определенные права и иногда этим злоупотребляют, этими правами… Согласен с вами: надо внимательно посмотреть на нормативную базу и соответствующим образом отреагировать в цивилизованном, конечно, ключе. Но надо точно совершенно принимать меры по защите интересов общества! Люди живут своей жизнью, у них свои интересы, они сами-то не авторы (а просто правообладатели.— А. К.). Да, у них есть какие-то права, и надо относиться, безусловно, к этому с уважением. Но, как вы точно совершенно сказали, сформулировали, их не волнует даже, что в других странах многие произведения ставиться-то не будут!.. Это просто приведет к забвению этих авторов, вот и все. Поэтому, безусловно, нужно этим позаниматься. Повторяю, цивилизованным способом нужно решать эти вопросы. И мне кажется, мы сможем найти эти решения.

То есть, видимо, проект уже готов.

— Пожалуйста, Прилепин Евгений Николаевич,— предложил Владимир Путин.

А что, давно пора.

— Дело в том,— объяснил он,— что Нобелевская премия в последние десятилетия стала безусловным политическим инструментом. Это можно было видеть, просмотреть, оценить во время начала СВО, когда порядка двадцати бывших лауреатов Нобелевской премии по литературе подписали немедленно, так сказать, антивоенное письмо, в то время как огромное количество литераторов Латинской Америки, Африки и даже Европы, безусловно, понимают и смысл происходящего в России, и всю эту ситуацию. То есть я называю это «постколониальная премия», которая используется как политический инструмент. Конечно же, в этих условиях необходимо существование и создание новой мировой литературной иерархии, не только российской, я это называю созданием премии мирового большинства, которую мы в силах создать наряду с Китаем, Индией, упомянутой Латинской Америкой и Африкой.

То есть премия БРИКС и ШОС. Так бы сразу и сказал.

Впрочем, тут амбиции состоят в том, что новая премия должна сразу похоронить старую. А вот тут есть сомнения. Как бы не случилось наоборот. Может, и правда кажется, что это легко до автоматизма — надо только учредить премию мирового большинства, и она станет премией мирового большинства. А та, что станет премией меньшинства, сама перестанет существовать. Ведь зачем она теперь?

Что ж, Евгений (Захар) Прилепин так и сказал, надо отдать ему должное:

— Мы в прошлом году уже провели пробную премию — литературную премию БРИКС, и отозвались все наши товарищи со всех континентов с огромным откликом, с огромной радостью! Мы понимаем теперь уже, что на основе премии «Слово», которая уже создана в России, мы поэтапно способны создать данный инструмент! Не для того, чтобы уесть Нобелевскую премию, а просто для того, чтобы у человечества, у мира, у мировой культуры, у мировой литературы была своя разумная иерархия.

— Вы сказали про тех, кто подписывал всякие письма, я так понимаю, что после начала СВО,— кивнул президент.— Но уверен, что эти любители эпистолярного искусства вряд ли что-то написали после начала сегодняшних непростых, трагических событий на Ближнем Востоке.

Он, разумеется, имел в виду войну США и Израиля с Ираном.

— У людей должна быть альтернатива, у талантливых людей, добивающихся выдающихся результатов, показывающих эти результаты и нашей стране, и всему читающему мировому сообществу,— согласился Владимир Путин.— Здесь, безусловно, надо это сделать.

Сценарий, хоть и сокращенный, пока работал (может, и работал, потому что сокращенный), все шло как по маслу. Совет в каком-то смысле был даже красивым, концептуальным. В его работе не было ничего, что могло бы доставить малейшее неудовольствие Владимиру Путину. А значит, получалось все задуманное.

Между тем не сдержался было получивший слово Евгений Миронов:

— Владимир Владимирович, у меня к вам просьба. Могу я выступить после Никиты Сергеевича Михалкова, которого, видимо, случайно пропустили?..

Видимо, они перед началом решали, что Никите Михалкову надо ехать, и теперь все нервничали.

— Нет, я не пропустил, все нормально,— Владимир Путин не нервничал.— Никита Сергеевич выступит после вас.

Ведь «эта тема особенно актуальна в Год единства народов России».

Надо, впрочем, сказать, что это было недолго.

Наконец слово получил Никита Михалков.

— Я не рвался вперед кого-то,— объяснил он.— Просто у меня спектакль идет, я, так сказать, весь чешусь, там надо быть.

— От чего вы чешетесь? — обеспокоился Владимир Путин.

— От волнения, Владимир Владимирович,— признался Никита Михалков.

— Понятно… Ну это не страшно, оно пройдет все…— успокоил президент режиссера.

— Я надеюсь…— согласился Никита Михалков.— ПЦР мы сдавали, так что все нормально.

Шутка, что и говорить, исчерпала сама себя.

— Владимир Владимирович, я надеюсь, что мы все-таки не общество взаимного восхищения, и я рискую оказаться чужим на этом празднике жизни,— между прочим, сказал режиссер.— Но а для чего собираться, если нам не говорить о том, что действительно жизненно важно для отрасли? Я в данном случае говорю про кинематограф.

Да, у него была своя боль, и он предъявил ее Совету при президенте, а точнее, самому президенту.

— Вы помните, что 1 марта 2025 года я принес вам письмо относительно квотирования иностранного кино и вы написали резолюцию Владимиру Ростиславовичу Мединскому: «Прошу идею поддержать. Нужно принять меры по защите рынка заранее, еще до того, как конкуренты начнут возвращаться. Проработайте и доложите». На другой день Владимир Ростиславович нас собрал… Тех, кто в этом принимал участие… Мы оговорили все вопросы, проблемы, которые надо решать… Но сегодня, Владимир Владимирович, 390-й день, как это поручение ваше не выполнено! — воскликнул Никита Михалков.— Протокол не подписан! Я понимаю загрузку правительства, я понимаю, что есть огромное количество проблем, которые более важны, чем эти! Но для зрителей это удовольствие, для чиновников это нагрузка, а для нас — это жизнь, это наша жизнь!..

И жизнь, как я понял,— это не то что «честная конкуренция» на кончике иглы, а все то, что в ларце, где хранится драгоценная идея квотирования иностранных фильмов, на которые с удовольствием ходят люди вместо тех отечественных фильмов, на которые они пойдут, только если квотируют те, на которые они хотят пойти, ибо надо же на что-то идти (а скорее всего, не надо).

Нужно сказать, что Владимир Мединский публично делился этой идеей много лет назад, когда точно еще был министром культуры. Но рынок скептически отнесся к нерыночной идее, и рыночное правительство поддержало его. Но теперь-то все, слава богу, по-другому.

— Вы понимаете, у меня нет никаких претензий или возможностей не доверять руководству, скажем, наших фондов — и эту структуру, я сейчас вам расскажу…— торопился Никита Михалков.— Но с другой стороны, я понимаю, что невникание в ту проблему, с которой мы существуем, приведет к тому, о чем я сейчас вам скажу…

И он сказал:

— Вот уважаемая Татьяна Алексеевна Голикова — она председатель совета Фонда кино, и она заместитель председателя правительства. А ее заместителем является господин Молчанов Денис Владимирович. Что, посмотрите, происходит?.. Без решения совета фонда невозможно субсидировать картину! В целях поддержки производства национальных фильмов необходимо не менее трех заседаний совета, определение организаций—лидеров отечественного кинематографа и так далее… С учетом данных задержек доведение средств государственной поддержки кинокомпаниям было обеспечено только в августе и сентябре… То есть позднее доведение средств эквивалентно потере производственного года на 90 процентов съемочного процесса, потому что он приходится как раз на лето! — объяснял режиссер.— Если в феврале мы должны собраться для того, чтобы выяснить, кому, какой картине дать деньги, а потом это переносится на апрель, то уже в мае я снимать не смогу, я потерял год! Я потерял и время начала съемок, и время сдачи картины!

Это была уже другая проблема, но еще одна проблема состояла в том, что просто слушать Никиту Михалкова было чрезвычайно приятно, что бы он ни говорил. Так что он и говорил, и говорил:

— Надзорным органом управления Фонда кино является попечительский совет, председатель — тоже уважаемая Татьяна Алексеевна! К его компетенции относится в том числе контроль за принятием решений советом Фонда кино, утверждение годового отчета о деятельности и годовой финансовой отчетности организаций. В соответствии с уставом заседания попечительского совета должны проводиться не реже одного раза в шесть месяцев. За последние четыре года попечительский совет собирался два раза!.. И если есть более важные вещи, которые действительно для государства более важные вещи, тогда, может быть, все-таки есть смысл, чтобы самим кинематографом занимались люди, которые знают эту структуру, которые понимают, к чему ведут переносы четыре-пять раз этого совещания, для того чтобы выдать деньги на картину… Так не должно быть, так не должно быть!..

— Вы знаете, что такое исходящий реквизит? — спросил Никита Михалков.— Исходящий реквизит — это то, на что нельзя взять чек. Это наличные деньги — для фильма, для съемки купить арбуз на рынке, это за наличные... На съемках «Иван Васильевич меняет профессию» накрыли стол царский, десять килограмм икры купили, массовка до съемки эту икру всю съела. На другой день директор картины, человек умный, купил патроны и сделал «пятерку», дробь, разложили эту дробь, полили соусом, то есть не соусом, а маслом — массовка опять попробовала и, так сказать, запломбировала зубы… Это история смешная, но ее надо знать! Надо знать структуру того, как рождается кино…

Он имел в виду, что Татьяна Голикова не может этого знать. Как известно, насчет этой истории существуют разные мнения. Для начала ее приписывают другому фильму Гайдая, «Свадебное происшествие», когда на съемках мещанской свадьбы черную икру заменяла утиная дробь. А историю про «Ивана Васильевича» рассказывал прежде всего Юрий Чернов, который исполнял роль балалаечника на царском обеде, и состояла она в том, что всю настоящую еду перед съемками покрыли специальным лаком, то есть отравили, именно для того, чтобы никто не мог пойти у себя на поводу, вкусить и разрушить кадр. Да и много кинолегенд гуляет по свету. И Татьяна Голикова необязательно должна была знать каждую из них (хотя не исключено, что знала).

— Давайте все-таки,— настаивал Никита Михалков,— чтобы этим занимались профессионалы, которые понимают, что это наша жизнь и у нас другой жизни нет!

Зашел-то он очень серьезно. На правом фланге шахматного поля создавалась угроза ладье. Чем ответит король?

— Никита Сергеевич, я помню и ваше обращение, я помню и свою резолюцию — не в деталях, но по смыслу. Да и совсем недавно на одной из наших неформальных встреч, здесь секрета нет никакого, мы с вами иногда встречаемся, вы тоже поднимали этот же вопрос, и это все я помню хорошо,— кивнул Владимир Путин.

То есть он не хотел делать вид, что они с Никитой Михалковым уже поговорили об этом и теперь для самих себя выглядят как некоторые заговорщики, среди которых решено, что один из них выступит публично.

— Слава богу, Владимир Ростиславович Мединский здесь,— можно сказать, с облегчением сказал президент.— Я хочу спросить, Владимир Ростиславович, здесь какая проблема? Она чисто административно-техническая или какая-то сущностная?

Судя по интонации, президент не собирался с ходу сдавать своих сотрудников.

— Владимир Владимирович, мы в январе собрали большое согласительное совещание, я вам докладывал, в администрации президента с приглашением правительства, у представителей которого был, естественно, свой взгляд на вещи,— рассказал Владимир Мединский, который тоже не собирался сдавать сотрудников Владимира Путина.— Администрации и отрасли, Никита Сергеевич присутствовал… Подготовили проект протокола этого совещания, где нашли компромиссы по всем пунктам. Насколько я знаю, этот проект протокола или вчера был подписан, или позавчера. То есть он уже утвержден. В соответствии с этим протоколом все вопросы, которые по квотированию непосредственно Никита Сергеевич ставит, будут переданы Министерству культуры, и будут даны соответствующие поручения на разработку законопроектов. Проблема была сложной, но компромисс найден. Я лично подписанного протокола не видел, но он всеми согласован.

То есть перед встречей с президентом вопрос-то на самом деле утрясли.

— Это по первому пункту,— заканчивал Владимир Мединский.— По второму (о том, видимо, чтобы такие вопросы решали кинопрофессионалы.— А. К.) у меня нет комментариев.

— Чего так долго-то, что там такого сложного-то? — удовлетворенно произнес Владимир Путин.— Татьяна Алексеевна (госпожа Голикова.— А. К.), у вас есть что-то по этому поводу сказать?

Сейчас могло произойти самое интересное.

— Я в этом совещании не участвовала, Владимир Владимирович, я не знаю, о каком протоколе идет речь,— сказала она, только и всего.

— Но по сути-то как вы относитесь к этой проблеме? Она вам известна вообще, проблема эта? — спросил президент.

— Она не до конца мне известна, извините, пожалуйста.

Татьяна Голикова не собиралась даже участвовать в этом разговоре. Она, которая на таких совещаниях мгновенно дает исчерпывающую информацию по любому вопросу.

Это было скандально.

— А у нас Ольга Борисовна на связи? Здесь? — спросил президент, который не мог не увидеть, что происходит, и ничего госпоже Голиковой на это не сказал, то есть, как говорится, акцептовал ее позицию.

Министр культуры была здесь.

— Действительно, и я присутствовала на совещании, и мы говорили — сложная технически действительно сама процедура. Мы обсуждали, как с юридической точки зрения систему квотирования организовать в нашей стране, как сделать легитимной с точки зрения и правообладателей, и прокатчиков, и кинотеатральных сетей. Действительно, мы потратили на это время и работали вместе и с Союзом кинематографистов, и с администрацией президента. Сейчас получим протокол и будем отрабатывать. Я уверена, что справимся,— сообщила Ольга Любимова.

— Долго,— добавил Владимир Путин.— Никита Сергеевич прав. Вот смотрите, мы с вами хорошо знаем, как жестко квотируют иностранные фильмы, скажем, во Франции. Там все решили давно и выстроили! А у нас-то в чем проблема?

Там-то, впрочем, любые иностранные фильмы можно посмотреть. А у нас-то уж если решат, так решат.

— Исходя из действующего законодательства, мы также пытались принять разные возможности того, как это существует в разных странах,— говорила министр культуры.— Потому что в Китае есть свой опыт, во Франции есть свой опыт. Логика разная на самом деле и с точки зрения того, какого рода аудиовизуальная продукция поступает. В некоторых странах логика исключительно экономическая, в других странах — исключительно идеологическая. В данной ситуации действительно нам необходимо было проработать, именно кто и на каких этапах будет отбирать картины, получать прокатные удостоверения и участвовать в прокате в Российской Федерации.

— Мне кажется, важна и идеологическая составляющая, и чисто финансовая, и коммерческая — все важно,— добавил Владимир Путин.—Знаете, вспомнили про Китай, там жестко так выстроено все. Кстати, во Франции тоже жестко выстроено... И не очень понятно, в Китае эта жесткость обусловлена и продиктована идеологическими соображениями или коммерческими… Непонятно… Сваливать все на идеологию в Китае тоже, мне кажется, необъективно, несправедливо… Я со своим другом — реально у нас очень добрые личные отношения с председателем Си Цзиньпином — разговаривал, он говорит: «У нас тут правила такие,— он мне говорит,— чтобы легче было, давайте вместе будем фильмы делать, и совместное производство кинопродукции не связано ни с какими ограничениями при выходе на рынок китайский». Понимаете, там все серьезно! И председатель КНР, у него очень большие полномочия (просто-таки максимальные.— А. К.), не сказал: «Ладно, завтра мы поменяем что-то». Нет, там все строго регламентировано. Ну а мы-то чего рот разеваем? И идеологически пропускаем какие-то вещи совершенно тупые, нам ненужные, и финансово не поддерживаем своего производителя!

Финансово его поддерживают, конечно, для этого и существует Фонд кино.

— Я вас прошу вот тот компромиссный документ, о котором сказал Владимир Ростиславович, все-таки его реализовать в жизнь как можно быстрее,— Владимир Путин давал понять, что дискуссию пора заканчивать.— Никита Сергеевич, посмотрим, как получится. И я вас прошу тоже внимательно наблюдать за этим, и при необходимости вы меня проинформируете, такая возможность есть у вас, здесь проблем не будет.

Владимир Путин не хотел, видимо, чтобы и Никита Михалков чувствовал себя уверенно.

И это получилось.

— Спасибо. Владимир Владимирович, вы меня отпустите, у меня спектакль идет? — спросил режиссер.

Нет, ну такого-то себе никто не позволял.

У всех спектакль идет.

А здесь, собственно говоря, что сейчас шло?

— Конечно, Никита Сергеевич, разумеется,— пожал плечами Владимир Путин, который вот уж этого-то, похоже, не ожидал.

— Владимир Владимирович, кстати, я всех коллег приглашаю,— продолжал режиссер спектакля (вернее, обоих.— А. К.). Именно благодаря вам, Владимир Владимирович, сегодня на сцене новую жизнь обрел Миша Ефремов. Я очень приглашаю вас посмотреть наш спектакль с ним и с моей дочкой Анной. И всех вас приглашаю!

А вот это было еще одно сильное заявление.

— Кстати говоря, спекулянты продают билеты по 200 тысяч! — не останавливался между тем Никита Михалков.— Была идея скупить их раньше и заработать, но не вышло. Это сделали люди, которые в этом ушлые. Я приглашаю бесплатно.

Он шутил (надо надеяться). Но это был перебор.

— Значит, не все так у нас плохо в театральном и кинематографическом цехе, все нормально,— ответил Владимир Путин, который, похоже, не сразу осознал, как реагировать.— Но будем совершенствовать свою работу, в том числе и по той проблеме, на которую вы обратили внимание.

— Вы меня отпустите, Владимир Владимирович? — опять спросил Никита Михалков.

— Разумеется, Никита Сергеевич.

— Спасибо большое. Простите бога ради.

— Вам спасибо. Все нормально… Уважаемые коллеги, у кого есть какие-то соображения, предложения? — Владимир Путин официальную часть совета закончил.— Прошу вас, у нас все, свобода!..

Да, можно было расслабиться.

Соображения и предложения были у председателя совета директоров «Союзмультфильма» Юлианы Слащевой.

Она-то, между прочим, добилась, выступив на прошлом совете, что расходы на анимацию в Фонде кино теперь 20 процентов от общих.

— Мы очень бы хотели, чтобы, может быть, в Минкульте появился еще один конкурс на полнометражную анимацию, потому что у нас есть идея экранизации классики через анимацию…— теперь предлагала она.

Кроме того, она рассказала, что «Союзмультфильму» исполняется 90 лет и что хорошо ведь заехать на праздник. Минусов-то нет.

Их и правда не было, иначе Владимир Путин не попросил бы Владимира Мединского найти вместе с главой администрации окно в графике. Да, приедет.

Насчет нового конкурса все не так очевидно:

— Инструменты на данный момент поддержки, они существуют и в Министерстве культуры, и в Фонде кино,— сообщила Ольга Любимова.— Поэтому самое главное, чтобы были хорошие проекты, а способы их поддержки мы точно найдем все вместе.

Плюс он хотел бы открыть памятник Александру Меншикову, строившему Петербург, и рядом с театром, которого тоже пока нет.

— Борис Яковлевич, право дело, стыдно перед вами, честное слово,— признался президент.— Действительно, сколько лет и разговоров много, движется дело крайне медленно.

Но, надо сказать, Владимир Путин тут же и оговорился:

— Правда, и вы, по-моему, тоже меняли предварительное предложение… Потом губернатор решил перенести вопрос, связанный с пересмотром всей концепции... Потом опять и городские власти вернулись к сегодняшней площадке. По-моему, она очень хорошая площадка… В центре, в одном из самых красивых мест города… Борис Яковлевич, сделаем все, чтобы к 50-летию театр уже мог заработать (то есть в 2027 году.— А. К.). Кого ни послушаешь, все правы, а результат вот такой, о котором вы говорите,— произнес Владимир Путин, и разве это было только про Театр Бориса Эйфмана?

Светлана Захарова и Николай Цискаридзе просили, ясно, о зданиях для балета (Николай Цискаридзе — и вообще, не побоюсь этого слова, о строительстве спортивно-оздоровительного комплекса).

Владимир Путин спросил, сколько денег нужно для этого комплекса, но Николай Цискаридзе даже не помнил:

— Я объем не помню, потому что это уже восемь лет я постоянно пишу, и восемь лет мне говорят, что денег нет!

Забудешь тут, понять-то можно человека.

— Но это все готово было! Ну ваше распоряжение дано ровно уже одиннадцать лет назад! — воскликнул Николай Цискаридзе.

Нет, ну на ФОКе для балетных пора было уже и закончить.