Августейший энтомолог

В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга об августейшем коллекционере бабочек, историке, издавшем «Русские портреты XVIII и XIX столетий»,— великом князе Николае Михайловиче. Это не только рассказ об увлечении, объединявшем царственную особу и Владимира Набокова, но и срез жизни дома Романовых на рубеже веков — и яркий очерк об истории российской науки. “Ъ” публикует фрагмент, рассказывающий о том, как князь создавал свой научный кружок и кого привлек к совместной работе.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Рождение великокняжеского энтомологического кружка. Отто Герц и Сергей Алфераки

У Николая Михайловича все было в порядке не только с финансами, но и с желанием всемерно увеличивать свою коллекцию. Рядом с ним находились два помощника, ставшие, говоря по-современному, штатными сотрудниками его великокняжеского двора. Гуго Кристоф занял должность хранителя коллекции, а Сиверс — личного секретаря и управляющего делами Николая Михайловича. Правда, учреждение этой, последней, должности стало возможным только весной 1884 г., по достижении великим князем 25-летнего возраста. Теперь молодой великий князь мог считать себя полностью взрослым, совершенно дееспособным человеком и имел право распоряжаться своими финансами без оглядки на чье-либо мнение. Вместе с тем, «признавая необходимость» иметь при Николае Михайловиче «особое лицо для управления делами», его отец ходатайствовал об учреждении особой должности «VI класса с званием секретаря и управляющего делами». Он просил назначить на нее Густава Сиверса, «с распространением на него служебных прав и преимуществ, коими пользуется секретарь, определенный штатом его Двора <…>, высочайше утвержденным 16 августа 1857 г.».

Публикация собственных научных трудов в профессиональном энтомологическом журнале показала, что первоначально чисто коллекторское увлечение Николая Михайловича переросло в глубокий исследовательский интерес, который ему, конечно, хотелось реализовывать.

Но «не все могут короли»! На пути встало очередное серьезное препятствие — необходимость получить высшее военное образование, причем не по собственному выбору и желанию.

«По выдержании приемного экзамена» Николай Михайлович был зачислен в октябре 1882 г. в Николаевскую академию Генерального штаба. В своих «Воспоминаниях» Александр Михайлович пишет, что брат поступил в академию и окончил ее с отличием, только «чтобы доставить <…> удовольствие» матери, мечтавшей о его блестящей карьере.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Наступила пора серьезной учебы, в которой голубая кровь и принадлежность к императорской фамилии не давали великому князю ни поблажек, ни привилегий. Учился Николай Михайлович добросовестно. Но прохождение курса высших военных наук, судя по свидетельствам многих современников, не приносило ему большого удовлетворения. Сожаление о невозможности из-за учебы серьезно заниматься энтомологией и другими интересными вещами ясно читается в письмах Николая Михайловича к Григорию Грумм-Гржимайло, c которым в тот момент он был в тесных доверительных отношениях: «У меня теперь экзамены в полном разгаре, так что я порядком изведен работой довольно монотонной и мало полезной (1 мая 1884 г.) Осенью опять экзамены и в феврале, наконец, будет эта академия кончена (7 июля 1884 г.) Осень здесь в Питере чудная, но экзамены совсем меня добили, и я благодарю Бога, что скоро все это будет кончено» (17 сентября 1884 г.).

Чего стоит одно только его немного ироническое «эта академия»!

Бабочки владели мыслями великого князя даже в часы великосветских и деловых бесед. Александр Половцов, только что назначенный на должность государственного секретаря, отметил 2 января 1883 г. в своем дневнике: «В 10 час. надеваю мундир и еду являться новому начальнику вел. кн. Михаилу Николаевичу. В приемной разговариваю с его старшим сыном вел. кн. Николаем Михайловичем, который рассказывает, что имеет коллекцию в 25 тыс. бабочек, открыл три бабочки, неизвестные науке, посылает своего секретаря ежегодно путешествовать с этой целью».

Драгоценное свидетельство. Запись сделана по свежей памяти, рукой опытного государственного чиновника, профессия которого исключает небрежное отношение к числам. Вероятнее всего, названное число (25 000 экземпляров) достоверно. Мы знаем, что в 1900 г., когда великий князь подарил свою коллекцию Зоологическому музею Императорской Академии наук, в ней числилось около 110 000 экземпляров чешуекрылых. Это делало ее одной из крупнейших частных коллекций насекомых не только в российском, но и мировом масштабе.

Значит, за неполных 20 лет Николай Михайлович смог увеличить свое собрание бабочек более чем в четыре раза!

Безусловно, он не смог бы добиться такого успеха, не увеличив штат своих помощников. Но таковых еще требовалось отыскать. Причем они должны были быть не только знающими и опытными энтомологами, но и, самое главное, такими же энтузиастами своего дела, как и сам великий князь. В течение двух лет Николай Михайлович подыскивал себе сотрудников, и в конечном итоге ему удалось создать своего рода частную научную лабораторию — то, что мы будем называть его энтомологическим кружком. Впрочем, так его именовали и сами члены этого сообщества.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 2

Григорий Грумм-Гржимайло, русский и советский путешественник, географ, зоолог и лепидоптеролог

Фото: Пермская государственная краевая универсальная библиотека им. А. М. Горького

Александр Половцов, государственный и общественный деятель Российской империи, меценат, промышленник

Фото: Музей политической истории России

Первоначально кружок состоял из прежних сотрудников великого князя (Кристоф, Сиверс), приехавших вместе с ним с Кавказа. В 1883 г. к ним присоединился еще один знаток бабочек — германский подданный Альфред Отто Герц (в России его звали Отто Федорович). Выходец из довольно скромной семьи, он не смог получить университетского образования, но прошел выучку в Дрездене, в фирме Отто Штаудингера, занимавшейся поставкой насекомых для любительских коллекций. Проработав у Штаудингера около 10 лет, Герц перебрался в Россию, где оказался очень полезен великому князю, на службу к которому поступил 1 октября 1883 г. Поскольку Николай Михайлович поддерживал тесные контакты с дрезденской фирмой, вероятно, он знал о высоких профессиональных качествах Герца и «переманил» его к себе в хранители коллекции. Вероятно, не прогадал и Штаудингер, так как с помощью своего бывшего сотрудника он мог получать материалы по чешуекрылым из почти не обследованных тогда азиатских стран. Как предполагает хабаровский исследователь Е. В. Новомодный, Штаудингеру и Николаю Михайловичу «понадобился надежный помощник для Г. Христофа, который в силу своего возраста в одиночку уже не справлялся с обработкой поступающих от путешественников новых материалов». А ведь нужно было еще ездить в экспедиции за бабочками по России и за границу!

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Отто Герц публиковал очень мало научных трудов, но зато был безукоризненным препаратором, а главное — смелым и неутомимым путешественником. Николай Михайлович сделал его главным «охотником за бабочками» для своей коллекции. География экспедиций, совершенных Герцем на средства своего патрона, впечатляет. 1884 и 1885 гг. — Китай, Корея, Япония, остров Хайнань и Сиам; 1887 г. — Северная Персия; 1888–1890 гг. — Якутия, побережье Охотского моря, Камчатка и Командорские острова (возвращался в Петербург через Америку); 1892 г. — Бухара и долина Зеравшана; 1894 г. — Копетдаг и Северо- Восточная Персия; 1896 г. — Юго- Западное Закавказье вплоть до турецкой границы, 1897 г. — Закавказье и Финляндия. Бабочек, которых он привозил, изучали и описывали другие, более «оседлые» члены кружка.

Особенно трудным стало его путешествие по северу Сибири, продолжавшееся с 1888 по 1890 г. Герц стал едва ли не первым энтомологом, занявшимся «на месте» описанием фауны бабочек севера Восточной Сибири и северо-востока Азии. Эта фауна оказалась бедна видами, но зато почти неизвестна ученым, так что Герц испытал все чувства, свойственные первопроходцу, заполняющему еще одно «белое пятно» на карте.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 1883 г. Николай Михайлович завязал переписку с Сергеем Николаевичем Алфераки, натуралистом и путешественником из Таганрога. Он происходил из состоятельной семьи, не нуждался в деньгах и мог выбрать себе занятие по собственному интересу. Этим интересом стало для Алфераки изучение живой природы. Сам себя он называл «натуралистом- охотником». Из всех групп животного мира его больше всего привлекали чешуекрылые и птицы. Бабочки и охота были для него такими же страстными увлечениями, как и для Николая Михайловича. Алфераки два года проучился в Московском университете, а затем, как и Герц, изучал лепидоптерологию (раздел энтомологии, изучающий представителей отряда чешуекрылых насекомых — бабочек и мотыльков.— “Ъ”) у Отто Штаудингера и был детально знаком с его знаменитой коллекцией.

Среди русских биологов Алфераки был известен и как исследователь Центральной Азии.

В свое время он мечтал присоединиться к одной из экспедиций Н. М. Пржевальского и даже лично приехал в Петербург для переговоров с путешественником. Пржевальский, как известно, не приветствовал участие штатских в своих экспедиционных отрядах и взять с собой Алфераки отказался. Но при этом посоветовал ему самостоятельно отправиться в Кульджу (Западный Китай) и помог разработать маршрут. Сергей Николаевич совершил это небезопасное путешествие в 1879 г. и привез оттуда немалое число редких и малоизвестных бабочек (не считая других животных).

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

К 1883 г. Алфераки уже автор нескольких научных трудов, опубликованных в изданиях РЭО. Они посвящены фауне бабочек окрестностей его родного Таганрога, а также Северного Кавказа и Восточного Туркестана (Кульджи). Великий князь был, конечно, знаком с этими статьями и однажды направил Алфераки письмо «с лестными отзывами» о его научных трудах и предложением «вступить <…> в обмен бабочками». В ответ Сергей Николаевич послал своему августейшему корреспонденту все имевшиеся у него дублетные экземпляры из Кульджи. Через некоторое время (осенью 1885 — весной 1886 г.) великий князь пригласил Алфераки приехать в столицу «на совещании по поводу дальнейшей программы» издания сборника лепидоиптерологических трудов («Мемуаров», рассказ о которых далее). С этого времени началось их тесное взаимодействие, а в 1887 г. Николай Михайлович предложил Алфераки переехать в Петербург и стать его постоянным сотрудником. Алфераки предстояло курировать издание «Мемуаров» и стать хранителем весьма разросшейся великокняжеской коллекции «наравне с Христофом».

В отличие от Герца и Грумм-Гржимайло (о нем мы тоже расскажем далее), Алфераки уже не предпринимал самостоятельных путешествий в дальние страны. Но он оказался для великого князя не менее ценным сотрудником, так как обрабатывал и описывал многочисленные поступления свежего материала, а также установил в коллекции новый порядок хранения бабочек. Исходно в собрании Николая Михайловича кавказские виды размещались в шкафах отдельно от остальных евроазиатских, а также от «экзотических». Алфераки, хотя и не сразу, и не без труда, убедил своего патрона слить все части собрания воедино и не разделять бабочек по географическому принципу. К 1896 г. коллекция была приведена, по его мнению, в «сносный порядок», то есть в ней «можно было все легко отыскать. Определения были почти все верны, и главнейшая работа по коллекции могла вестись уже на прочно установленном фундаменте». Единственное, о чем сожалел Алфераки,— это то, что он не успел за время своего «хозяйничанья коллекцией» составить ее подробный каталог.