Жизельный век
Пермский балет отметил свой 100-летний юбилей
Пермский театр оперы и балета в честь 100-летия со дня рождения балетной труппы представил новую редакцию балета «Жизель» в постановке Алексея Мирошниченко. Старинное обаяние и новейшие открытия этой версии равно порадовали Татьяну Кузнецову.
Пейзане «Жизели» по-французски очаровательны и по-советски дисциплинированны
Фото: Никита Чунтомов / Пермский театр оперы и балета
Пейзане «Жизели» по-французски очаровательны и по-советски дисциплинированны
Фото: Никита Чунтомов / Пермский театр оперы и балета
26 февраля 1926 года на сцене Пермского театра состоялось первое представление «Жизели»: балетная труппа станцевала свой первый полнометражный спектакль, заявив таким образом о своем рождении. Хорошо ли станцевала — сейчас уже неважно, но с тех пор «Жизель» афишу надолго не покидала. Тускнела, дряхлела, истрепывалась, теряла фантастический колорит и сюжетные подробности, но жила. C 1959 года в театре шла постановка знающей ленинградки Татьяны Легат, изредка обновляя гардероб и декорации. К юбилею ее хотели почистить в очередной раз, однако балетный худрук Мирошниченко вместе с дирижером Иваном Худяковым-Веденяпиным решили подойти к делу основательнее и обратились к критическому изданию музыки балета, основанному на факсимильной партитуре Адана и вышедшему в Париже в 2011 году.
И тут выяснилось, что повсеместно принятая версия «Жизели» изрядно сокращена. Кто-то когда-то изъял не только целые сцены, но и фрагменты известнейших вариаций — например, вторую часть первого явления Жизели в потустороннем мире или кусок вариации Мирты.
В Перми купюры открыли (хотя и не полностью), так что теперь пермский спектакль идет на двадцать пять минут дольше, чем все прочие мировые «Жизели».
В начале второго акта даже появилась новая сцена: граф Альберт в покоях своего замка мучится запоздалым раскаянием. Этот полупантомимный эпизод с участием Батильды важен и для реабилитации знатной невесты графа. С советских времен дочь герцога у нас представляли черствой гордячкой, оскорбленной любовным соперничеством с простолюдинкой. Во французском же оригинале эта любящая и сердобольная красавица, ошарашенная адюльтером своего жениха, искренне переживает трагическую смерть соперницы. Да и Жизель к ней вражды не питает — напротив, ее призрак благословляет союз графа и юной герцогини. И Адольф Адан своими бурными финальными пассажами эту сюжетную развязку решительно поддерживает (в отличие от традиционных постановок, в которых одинокому Альберту совершенно некуда себя деть после исчезновения Жизели в могиле).
Несмотря на исторические изыскания, реконструкцией Алексей Мирошниченко не занимался. «Игровые» эпизоды он прочищал и дополнял в духе драматического балета, не прибегая к старинной условной пантомиме. Так, в расширенной сцене сумасшествия проявился новый мотив: Жизель воображает венчание с графом. Все новые танцевальные фрагменты Мирошниченко тоже cочинил сам, закрывая ими смысловые или хореографические лакуны, и стилизовал их так умело, что зритель, не знающий текста балета наизусть, не отличит новодел от исходника. Запоминается партерная вариация Альберта в первом акте: большими элегическими турами граф буквально кружит голову Жизели. Важна и фуга виллис второго акта: круговой агрессивный массовый танец — реакция инфернального воинства на непокорство Жизели, защищающей своего погубителя.
Фото: Никита Чунтомов / Пермский театр оперы и балета
Фото: Никита Чунтомов / Пермский театр оперы и балета
Фото: Никита Чунтомов / Пермский театр оперы и балета
Фото: Никита Чунтомов / Пермский театр оперы и балета
Фото: Никита Чунтомов / Пермский театр оперы и балета
Инфернальность второго акта, контрастная человечности первого,— предмет особой заботы постановщиков. Им удалось устроить люк, поднимающий Жизель из могилы, и стремительные полеты виллис под колосниками, и мистическое явление Мирты, будто материализовавшейся из лесного тумана, и волшебно-моментальные исчезновения длинных вуалей с голов виллис. Предметный мир этого спектакля, отданный на откуп сценографу Альоне Пикаловой и художнику по костюмам Татьяне Ногиновой, воспроизводит балетную старину не просто добросовестно, но и красиво. Диву даешься, как на крошечной пермской сцене удалось воспроизвести воздушную глубину и поэтичность осеннего горного пейзажа и при этом разместить все необходимые деревенские постройки. Как достоверны великолепные костюмы знати и как милы балетные пейзане, одетые в теплые тона солнечной осени. Для исторического колорита скопирован в том числе дворянский колет Альберта, принадлежавший Мариусу Петипа,— тот заказал его в Париже и потребовал от императорской Дирекции театров возместить понесенные убытки.
Роскошной раме соответствует и труппа: оживленная, подтянутая, но, возможно, излишне старательная. Ее козырь — прекрасно вышколенный кордебалет.
Это действительно единое «тело балета»: одинаковые ракурсы, позиции рук, высота прыжка; точность интервалов, перестроений, групп и мизансцен. Из солисток самой раскованной, непринужденной и вместе с тем безошибочной оказалась крошечная бразильянка Анн-Жюллиет Пинейро, танцевавшая невесту-крестьянку; ее жениху, точному и легкому Александру Таранову, следовало бы добавить жизнерадостности. Альберт Кирилла Макурина с его благонравными жестами и академической прилежностью танца не вышел за рамки среднестатистического воздыхателя. Прелестная балерина Булган Рэнцэндорж, чей бесшумный прыжок, природное чувство меры и монгольская непроницаемость изящного лица делали ее незаурядной Жизелью, на премьере переволновалась: в ключевой вариации первого акта прервала на середине диагональ пуантных баллонне и нечисто, чуть ли не на целой стопе, докручивала туры в аттитюд. При ее крепкой технике такие «ляпы» — явная, хоть и досадная случайность. Впрочем, для этого спектакля подготовлены три состава главных героев — пермякам есть из кого выбирать. Главное, что после ста лет жизни на пермской сцене романтическая «Жизель», претерпев очередную реинкарнацию, обернулась молодой и прелестной.