Как страшно быть серьезным
Центр Вознесенского показывает выставку о Тиле Уленшпигеле
В Центре Вознесенского проходит выставка «Король шутов и дураков. Занимательная выставка о плуте Тиле Уленшпигеле и о том, как сложилась его жизнь». Непривычно длинное название усыпляет бдительность зрителя и намекает на типичный культурологический экскурс во вселенную плута и балагура из средневековых шванков. Но у кураторов Сергея Хачатурова и Дмитрия Хворостова получился «интеллектуальный детектив», напоминающий, что о несерьезном нужно говорить как можно легкомысленнее. Рассказывает Ксения Воротынцева.
Всматриваясь в искусство нескольких веков, выставка препарирует старинную фривольность и старинное шутовство
Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ
Всматриваясь в искусство нескольких веков, выставка препарирует старинную фривольность и старинное шутовство
Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ
Начинается выставка вроде бы чинно — насколько позволяет сама тема. Тиль Уленшпигель — фольклорный герой, перекочевавший в литературу из фламандских и немецких легенд. Самая известная книга о нем — роман бельгийца Шарля де Костера, вышедший в 1867 году. В этом и других произведениях крестьянский сын Уленшпигель являет себя во всем блеске плутовского обаяния: хитрый, насмешливый, острый на язык, обожающий дерзкие выходки и готовый обвести всех вокруг пальца. Его неизменные атрибуты — сова и зеркало. Первая считается символом мудрости, а последнее намекает на то, что балагур Тиль демонстрирует людям их же собственный образ, каким бы скверным он ни казался.
Конечно, такой колоритный герой не мог появиться на пустом месте. Плут, озорник, весельчак — все это воплощение архетипа трикстера, нарушающего правила и опрокидывающего любые границы.
Выставка прослеживает его происхождение от римских сатурналий — разгульного декабрьского праздника, когда на время отменялись иерархии и рабы пировали за одним столом с господами. Эти традиции не исчезли с приходом христианства: вплоть до середины XV века в Европе отмечали Праздник дураков и Праздник осла, допускавшие разнообразные вольности вплоть до пародирования церковных обрядов. Вообще в Средневековье, как мы помним по Бахтину, смеховая культура цвела пышным цветом. Карнавал с его буйным весельем и не менее бурными непристойностями давал людям временное освобождение от привычных правил.
Выставка в этом смысле не делает открытий, зато материал показывает любопытный. Например, гравюру по картине Ганса Гольбейна Младшего, изображающую Эразма Роттердамского — автора знаменитой «Похвалы глупости», бичевавшей пороки общества. Рядом рисунки 18-летнего Гольбейна, сделанные именно на полях «Похвалы глупости». Жаль, конечно, что это репродукция из Пушкинского музея, но оригинал по понятным причинам не достать: он хранится в Базельском художественном музее. А главный кунштюк этого раздела — рассказ о мизерикордии: резной полочке, размещавшейся на обратной стороне откидной церковной скамьи. Во время долгой службы уставший монах мог опереться на деревянный выступ, носивший, таким образом, утилитарный характер. А вот декор его порой был весьма вольным вроде изображения ссор и дебоширств. Это пример того, как тесно переплетались в ту эпоху телесный низ и духовный верх.
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Дальше еще интереснее: кураторы втягивают в карнавальную орбиту совершенно разных героев: от Рембрандта до Павла I. Голландский художник попал в эту компанию не только из-за интереса к теме Уленшпигеля (а на выставке есть его гравюра, изображающая фламандского плута), но и благодаря знаменитым «гримасничающим» автопортретам, выражающим разные эмоции: от счастья до ужаса. В экспозиции есть небольшая гелиогравюра с бродягой в лохмотьях, напоминающим Рембрандта со странным выражением лица. Другой персонаж, Павел I, введен в выставку как нарушитель уже не художественных, а властных конвенций: принц Гамлет и шут одновременно.
Не обошлось и без оммажей собственно роману «Легенда о Тиле Уленшпигеле» Шарля де Костера, превратившего фольклорного героя в пламенного революционера — борца против власти испанского короля. Далее от советских иллюстраций романа, выполненных Евгением Кибриком, Леонидом Зусманом и Алексеем Кравченко, кураторы совершают прыжок в современность. Тут главные трикстеры — Сергей Курехин и Тимур Новиков, эпатировавшие публику с совершенно серьезными лицами: чего стоит курехинский «Ленин — гриб».
За всеми этими карнавальными всполохами почти теряется еще один герой выставки — поэт Андрей Вознесенский.
Не трикстер в полном смысле слова, то есть ниспровергатель основ, а скорее шут при дворе советской номенклатуры, не ломающий, но прощупывающий границы. И здесь можно вспомнить о споре поэта с Хрущевым в 1963 году — когда слова Вознесенского о том, что он не является членом партии, вызвали гнев вождя. Или о художественных экспериментах, порой весьма смелых. Экспозиция открывается отсылкой к совместному творению Вознесенского и знаменитого американского художника Роберта Раушенберга — кольца, составленного из слов «Мать» и «Тьма», переходящих друг в друга. А завершается «видеомой» Вознесенского, то есть визуально-поэтической работой, посвященной Осипу Мандельштаму («Осы Осипа») и помещенной на зеркальную поверхность — взглянуть в которую, видимо, и предлагается зрителю.