Антрополог фантастического

Один из главных фантастов современности Дэн Симмонс (Дэниел Джозеф Симмонс), автор «Гипериона» и еще 30 романов, скончался в Лонгмонте, штат Колорадо (США), в возрасте 77 лет от инсульта. Рядом с ним находились любимая жена Карен и дочь Джейн, говорится в опубликованном в сети официальном некрологе.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Дэн Симмонс родился 4 апреля 1948 года в маленьком городе Пеория, штат Иллинойс. Позднее в своих произведениях он то и дело будет обращаться к городкам Среднего Запада, хорошо знакомым ему с детства.

Будущий писатель стал бакалавром по английскому языку и литературе в 1970-м, а еще через год — магистром в образовании, после чего устроился работать учителем и сменил школы в штатах Миссури и Нью-Йорк, пока не осел в Колорадо. Он продолжал преподавать до 1989 года. Антропологический пафос его романов-исследований, вероятно, вырастает именно из его профессии и понимания сути педагогики.

Поворотным моментом его жизни стало знакомство с писателем, а главное, великим редактором Харланом Эллисоном, который в 1982 году пригласил его в литературную мастерскую по научной фантастике. В 1985 году вышел в свет первый роман Симмонса: жутковатая «Песнь Кали» об американском ученом, неосмотрительно принимающем участие в обрядах культа индийской богини Кали. Книга получила Всемирную премию фэнтези.

Успех, как это часто бывает у фантастов, пришел вдруг и сразу, с романом «Гиперион», опубликованном в 1990-м.

За него Дэн Симмонс получил единственного в своей жизни «Хьюго», самую престижную награду для фантастов. Вокруг «Гипериона» он начал создавать свой первый и, пожалуй, лучший цикл — со множеством отсылок к древнегреческой мифологии и поэзии английского романтизма. Первое продолжение «Гипериона» вышло через год, остальные две части — еще через шесть лет. Герои «Песен Гипериона» (общее название для всех четырех книг) прекрасно осознают свою обреченность после глобальной катастрофы, названной с горчайшей иронией «Большой Ошибкой».

В 1990-е годы, словно по контрасту с «Гиперионом», писатель создал и романы из серии «Сезоны ужаса», в том числе один из самых интересных романов о вампирах — «Дети ночи». От румынской родины Дракулы никуда не уйти, но в тексте этот топос обретает совсем другой смысл: диктатура в Румынии (от Влада Цепеша до Николае Чаушеску) оказывается связана с феноменом вампиризма — и, понятно, с самой кровью.

По меркам сегодняшнего дня Дэн Симмонс начал серьезную писательскую карьеру поздно — ему было без малого 40. Тем удивительнее его чисто американская (фантастическая?) продуктивность за 33 года профессиональной литературной деятельности. Он был, кажется, одним из последних фантастов-универсалов, кто пытался работать во всех жанрах литературный фантастики,— и это во время господства нишевых текстов для узкой целевой аудитории.

Романы писателя попадали в списки бестселлеров, но ненадолго. Сам Дэн Симмонс очень хорошо чувствовал эту неустойчивость своего успеха: отсюда его творческие поиски, в том числе и эксперименты с формой, на которые отваживается редко кто из современных фантастов,— от нелинейной структуры повествования до перенасыщенности аллюзиями из мифологии и литературы.

Он написал всего три с половиной сериальных цикла («с половиной» потому, что один из них — дилогия) и после 2000 года предпочитал отдельные романы, что редкость для современного писателя-фантаста. Почти все его книги требуют подготовленного читателя. В дилогии «Илион» и «Олимп» события как бы Троянской войны (или ее истории) разворачиваются на альтернативной Земле — и там тоже, увы, не обходится без боевых действий, хотя уже понятно заранее, чем все закончится. Попытка предотвратить войну оказывается неудачной.

Особняком во всех смыслах — и по объему (в оригинале почти 1 тыс. страниц!), и по недооцененности премиями — стоит роман «Террор», обыгрывающий печально известное название корабля из экспедиции сэра Джона Франклина, пропавшей во время поисков Северо-Западного прохода в 1847 году.

В противостоянии призрачного чудовища Туунбака из эскимосских сказаний с европейцами сложно не увидеть отсылку и к экологической прозе, и к постколониальной литературе. Сам же роман очень страшный — и написан как викторианский фолиант, посвященный викторианской же эпохе. К этому приему автор вернется в «Друде», этакой литературной мистификации о последних годах жизни Чарльза Диккенса (но не только об этом).

Интертекст у Дэна Симмонса не играет самостоятельный роли, но это важное напоминание о пронизывающих всю человеческую культуру мифологических основаниях — они, кстати, во многом и объясняют как будто приговоренность человечества к насилию. Вместо того чтобы создавать свои миры, как большинство писателей-фантастов, Дэн Симмонс предпочитал литературную игру — благодаря солидному культурному бэкграунду его романы легко встраивались в разные контексты, а используя познания в мифологии, читатель мог домысливать судьбы его героев из «Песен Гипериона» и «Троянской дилогии».

Герои и сюжеты его романов двигаются по некоему причудливому кругу.

Боги Олимпа и титаны, вдруг ставшие людьми. Люди, которые хотят быть как боги. И некое среднее положение других сверхъестественных существ. Все вместе подсказывает, возможно, ключевое определение его творчества: фантастическая антропология. «Песни Гипериона» построены как рассказы не совсем людей о себе. «Не совсем» потому, что слишком многое изменилось после гибели Земли, и читатель до самого конца не уверен, кто именно ведет рассказ. И если это люди, то как будто с трансформировавшимся сознанием. Герой «Террора», чтобы выжить в ледяном ужасе, вынужден отказаться от своей европейскости. Да и история вампиров начинается как исследование заболевания крови в человеческом теле.

Если пользоваться американской классификацией золотого века фантастики — Дэн Симмонс работал вширь, а не вглубь. Он не разрабатывал отдельные миры — кроме «Гипериона» — и, кажется, понимал, что ему не хватает времени. Поэтому в его романах отчетливо слышна элегическая нота: светлая грусть о мифических временах, погибшей земле, оставшейся вдалеке родине, искренние размышления об одиночестве. И о фантастике, становящейся все реалистичнее.

Владимир Максаков