«Такой нищеты я не видела нигде»
Сколько россиян живут в Венесуэле и что они там забыли
Современную Венесуэлу сложно назвать привлекательным местом для иммиграции: людей отпугивают политическая и экономическая нестабильность, санкции, высокий уровень преступности. Страна много лет находится в оппозиции к США и в январе нынешнего года даже пережила захват американцами президента Николаса Мадуро. Когда-то Венесуэла была пристанищем для тысяч русских, которые искали там лучшей жизни. Сейчас их там лишь несколько сотен. Кто они и почему остаются в этой стране — в материале “Ъ”.
Венесуэла – страна, с середины XX века живущая с оглядкой на мировые цены на нефть
Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ
Венесуэла – страна, с середины XX века живущая с оглядкой на мировые цены на нефть
Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ
Прибытие и принятие
Первые русские появились в Венесуэле в начале ХХ века. Сперва это были единичные трудовые мигранты, чудом пересекшие океан, потом — политические диссиденты, бежавшие из Российской империи после революции 1917 года (прежде всего монархисты, кадеты и офицеры Белой армии, которые по каким-то причинам не захотели осесть в Европе). Тогда Венесуэла, как и вся Латинская Америка, казалась краем света, до которого не дотянется рука коммунистов. До Венесуэлы беглецы добирались на теплоходах, а там выбирали крупные города, оседали и быстро ассимилировались. Единой общины не существовало: русских семей было относительно мало, многие держались особняком.
Президент Венесуэлы Ромуло Бетанкур, провозгласивший политику открытых дверей в стране в 1947 году
Фото: Fundacion Romulo Betancourt
Президент Венесуэлы Ромуло Бетанкур, провозгласивший политику открытых дверей в стране в 1947 году
Фото: Fundacion Romulo Betancourt
Настоящий расцвет русской общины в Венесуэле случился после Второй мировой войны, когда страна начала активно привлекать иностранных мигрантов. Политику открытых дверей в 1947 году официально провозгласил президент Ромуло Бетанкур — из-за возросшего спроса на нефть страна остро нуждалась в рабочих руках, а главное — в квалифицированных людях, которые помогли бы поднять промышленность и сельское хозяйство. Тогда латиноамериканское государство только вступало в свой золотой век и готовилось совершить рывок к невероятному богатству. Уже к 1950-му Венесуэла стала четвертой в мире страной по размеру ВВП на душу населения. В те годы Венесуэла по этому показателю в 12 раз опережала Китай.
Американский военный корабль «Генерал Стургис» прибывает в порт Пуэрто-Кабейо после 12-дневнего перехода из немецкого порта Бремерхафен. На его борту — больше 1000 пассажиров беженцев (всего 300 семейств)
Фото: U.S. Navy
Американский военный корабль «Генерал Стургис» прибывает в порт Пуэрто-Кабейо после 12-дневнего перехода из немецкого порта Бремерхафен. На его борту — больше 1000 пассажиров беженцев (всего 300 семейств)
Фото: U.S. Navy
За три года в страну приехало 15–20 тыс. русских, в основном это были бывшие военнопленные и те, кто не хотел возвращаться в Советский Союз после окончания Второй мировой. Особо можно выделить группу переселенцев из Китая, которые сначала бежали от советской власти, а потом — от режима Мао Цзэдуна.
Никольский собор в Каракасе
Фото: Jesus Maita
Никольский собор в Каракасе
Фото: Jesus Maita
Большая часть русских мигрантов смогла найти достойное место в Венесуэле. Селились они преимущественно в столице, Каракасе и других крупных городах.
Тогда же начала формироваться община: русские переселенцы привезли с собой православие, построили Никольский собор в Каракасе, открыли свои школы. Со временем появилось и православное кладбище.
При президенте-диктаторе Маркосе Пересе Хименесе, пришедшем к власти в декабре 1952 года, в Венесуэле началось активное строительство современной инфраструктуры, университетов, больниц. За амбициозными проектами, которые создавали архитекторы со всего мира, часто стояли российские инженеры, адаптировавшие западные технологии под жаркий тропический климат. Тогда же была заложена основа для брутализма, ставшего лицом венесуэльской архитектуры.
Спокойный и благополучный период закончился в 1980-х — с падением цен на нефть. А 18 февраля 1983 года разделило жизнь страны на до и после. В этот день, вошедший в историю как «черная пятница», произошел обвал национальной валюты: некогда стабильный боливар обесценился за считаные часы. К концу десятилетия более половины населения Венесуэлы оказалось за чертой бедности.
Первая полоса газеты Ultimas Noticias 18 февраля 1983 года, когда произошел обвал национальной валюты Венесуэлы
Фото: Ultimas Noticias
Первая полоса газеты Ultimas Noticias 18 февраля 1983 года, когда произошел обвал национальной валюты Венесуэлы
Фото: Ultimas Noticias
Упадок привел к оттоку русских из страны. Уезжали в основном в Европу и США, иногда — в другие страны Латинской Америки. Приход к власти Уго Чавеса в 1999 году ничего в этом отношении не изменил.
Фото: Jorge Silva REUTERS JS / Reuters
Фото: Miraflores Palace / Handout / Reuters
Новые русские в страну не приезжали, за исключением небольшой волны в середине 1990-х годов, когда после развала Советского Союза современная Россия начала постепенно налаживать связи с Венесуэлой. И такой же волны в начале 2000-х — в условиях развития военно-технического взаимодействия и совместных проектов в нефтяном секторе.
Приехавших в Венесуэлу с начала нулевых назвать переселенцами трудно: в основном это контрактные работники, которые едут в страну на определенный срок. Обычных дауншифтеров отпугивают новости про санкции, бедность и криминальную обстановку. Внутренние потрясения, которые охватывали страну каждый электоральный цикл с момента прихода к власти президента Николаса Мадуро, создали Венесуэле совсем уж неприглядный имидж. В общем, всего за 70 лет русская община в Венесуэле сократилась с тысяч до нескольких сотен людей.
«За Россию, за Венесуэлу и за Боливарианскую революцию»
Николай Гоженко
Фото: из архива Николая Гоженко
Николай Гоженко
Фото: из архива Николая Гоженко
Николай Гоженко попал в Венесуэлу в возрасте двух лет, сейчас ему 79. Его семья перебралась из Югославии в октябре 1948 года, а через месяц в Венесуэле случился переворот: к власти пришла военная хунта, которая в 1952-м сменилась на диктатуру Хименеса.
Солдаты на крыше здания Конгресса Венесуэлы во время переворота 1948 года
Фото: Автор неизвестен
Солдаты на крыше здания Конгресса Венесуэлы во время переворота 1948 года
Фото: Автор неизвестен
Дед Николая по отцовской линии был капитаном пехоты, воевал на Урале. Дед по материнской линии — потомственный дворянин из рода Шпаковских-Францевичей. У Николая сохранились фотографии: он показывает с телефона отсканированные снимки предков. Красивые, статные мужчины в дореволюционной одежде. Все они бежали из России после 1917 года и обосновались в Европе, где и познакомились их дети — будущие родители Николая.
«Я чавист. Я за Советский Союз, за Россию, за Венесуэлу и за Боливарианскую революцию. Сейчас нам важно выровнять экономическое положение»,— говорит Николай, жестко критикуя Вашингтон за санкции.
Резко негативно он относится и к действующему американскому президенту Дональду Трампу.
При этом к США как к стране собеседник “Ъ” относится хорошо: свое первое высшее образование Николай получил в Чикаго, где окончил инженерный факультет. Какое-то время он даже проработал на американском флоте, чтобы оплачивать учебу. Сейчас он капитан первого ранга, но гражданского, а не военного флота. А еще — инженер по компьютерам, 18 лет проработавший в нефтяном секторе Венесуэлы.
Cо всеми своими регалиями Николай Гоженко получает около $500 пенсии в месяц, и это — запредельная для страны сумма. Его жена получает базовые 130 боливаров (около $0,30) и $50 бонуса. В итоге им обоим приходится работать. Она занимается торговлей, а он преподает в Институте высших исследований секретариата Совета национальной обороны Венесуэлы и занимается репетиторством. Его ученики в основном венесуэльские студенты, которые учатся в московском РУДН.
В Москве Николай Гоженко в последний раз был давно, еще до пандемии COVID-19. Он должен был лететь в Россию несколько лет назад на Армейские международные игры в качестве переводчика для венесуэльской делегации, но в последний момент получил положительный результат теста на коронавирус. Сейчас ему поехать в Россию сложно: проблема и в стоимости авиабилетов, и в логистике.
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Спасает русская община: Николай регулярно посещает организованные ей мероприятия и бывает в посольстве РФ. Русских в Каракасе, говорит он, мало — человек 100. Но в мероприятиях также часто участвуют бывшие студенты российских вузов, так что всегда есть с кем пообщаться.
«У меня есть мечта — проехать на коне по русским полям»,— говорит Николай, поясняя, что так ездили его деды и прадеды.
«Я — русский, я — православный, и я никогда не стеснялся этого»,— подчеркивает он.
«Народ понимает, что можно жить лучше»
Владимир Столяров
Фото: Из личного архива Владимира Столярова
Владимир Столяров
Фото: Из личного архива Владимира Столярова
Владимир Столяров, в отличие от Николая Гоженко, приехал в страну в середине 1990-х, когда Россия и Венесуэла заключили договор о дружбе и начали делать первые шаги к налаживанию отношений. В 1996 году он был в составе одной из российских делегаций — помогал бизнесменам найти общий язык с венесуэльцами — и так и остался в стране. А через пару лет встретил свою будущую жену — атташе российского посольства, они вместе уже 27 лет.
Сейчас Владимир входит в Координационный совет российских соотечественников и курирует отношения с бизнесом. В Венесуэле он с самого начала занимался бизнесом: и сам открывал проекты, и помогал другим зайти на рынок. Пользовался обширной сетью контактов: Владимир неоднократно встречался с высокопоставленными чиновниками и при Уго Чавесе, и при Николасе Мадуро.
Президент Венесуэлы Николас Мадуро (в центре) на митинге со своими сторонниками в ноябре 2025-го
Фото: Leonardo Fernandez Viloria / Reuters
Президент Венесуэлы Николас Мадуро (в центре) на митинге со своими сторонниками в ноябре 2025-го
Фото: Leonardo Fernandez Viloria / Reuters
Экономическую и политическую жизнь страны он знает досконально — мы много говорим о социализме, ценах на продукты, зарплатах и отсутствии перспектив для молодежи.
«При всех минусах Венесуэла — уникальная страна. Здесь есть все, только лития нет. С точки зрения коммерции Венесуэла — это клад. Сюда грех не войти»,— уверен Владимир.
В его словах много сожаления о том, что ресурсы страны практически не используются, а люди не имеют возможности заработать: местные не прилагают усилий для развития крупного бизнеса, а иностранцы боятся заходить на рынок из-за крайне высокой коррупции.
Фото: Коммерсантъ / Петр Кассин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
«Разговоры о том, что американцы не хотят видеть в Венесуэле русских и китайцев — это вранье. В нефтяном секторе — возможно. Но ни в лес, ни в сельское хозяйство, ни в переработку рыбы никто не запрещает идти. Из 14 рыбоперерабатывающих заводов работают только 2. Выкупай завод и налаживай бизнес»,— рассуждает Владимир Столяров.
Он выдал десятки идей и возможностей, но большинство из них так и не было реализовано. «У меня подписаны контракты с 21 компанией, но приехать и работать готовы единицы»,— сокрушается он. И хвалит белорусов, которые-таки добрались из Могилева и открыли в Венесуэле завод по производству шоколада.
Нынешний упадок Венесуэлы Владимир Столяров во многом связывает с политикой Уго Чавеса. Тот, по его словам, был прекрасным оратором и «хотел как лучше», но людям нужна возможность зарабатывать, а бесплатные пакеты с едой не стимулируют население.
Однако вера в страну у него сохранилась: «Здесь есть очень большой процент людей, которые понимают, что зарабатывать $2000 лучше, чем жить на $200 подаяний. И они это объясняют молодежи».
«Люди излучают невероятную доброжелательность»
Анна Паисова
Фото: Из личного архива Анны Паисовой
Анна Паисова
Фото: Из личного архива Анны Паисовой
Анна Паисова провела в Венесуэле лишь несколько лет: с лета 2022 года до начала 2025-го работала в городе Валенсия по контракту на компанию, занимающуюся нефтепереработкой. Уехать обратно в Россию пришлось по личным причинам, но она хотела бы вернуться в Венесуэлу, если представится возможность.
Анна — бывший преподаватель МГУ, она очень хорошо знает страну и всю Латинскую Америку. «Я — испанист с многолетним стажем и посвятила свою жизнь изучению Ибероамерики. Меня эта тема всегда захватывала»,— рассказывает она. И дает понять: даже ее Венесуэла удивила многим.
«Дивной красоты природа, колорит, но при этом такой нищеты я не видела нигде, мне было искренне жаль этих людей. Но есть и небольшой процент тех, кто живет очень хорошо: на дорогах можно было увидеть даже Ferrari. Этот контраст меня поразил»,— говорит Анна. Первое время было сложно привыкнуть к тому, что в магазинах нет привычных товаров из-за санкций, а банковские карты практически не используются. В ходу в основном только наличные, причем доллары нужны чаще, чем боливары.
Но самым ярким впечатлением стали люди. «Несмотря на все лишения и экономические потрясения последних десятилетий, они излучают невероятную доброжелательность»,— рассказывает Анна. Иногда ее осторожно спрашивали про украинский конфликт, но скорее — чтобы понять происходящее, а не осудить.
«Я, будучи россиянкой, ни разу не почувствовала какого-то напряжения. Для меня Венесуэла стала страной любви»,— говорит Анна.
В венесуэльской Валенсии, по ее словам, русскоязычных мало, не более пяти человек, но она быстро влилась в сообщество и нашла подруг. Одна из них уехала из России еще студенткой более 20 лет назад. Сначала жила в Каракасе, потом переехала. «Она пианистка, преподает музыку, играет и поет. Говорит, что ее миссия — нести искусство в массы. Она обожает Венесуэлу и считает ее своей родиной»,— рассказывает Анна.
Большая часть русской диаспоры сосредоточена на острове Маргарита и в Каракасе, поясняет собеседница “Ъ”. В столице находится не только российское посольство, но и офис «Росзарубежнефти». Туда по контрактам приезжают сотрудники с семьями, многие с детьми. Они образуют свое маленькое комьюнити. «В Венесуэле сейчас совсем немного россиян по сравнению с 1990-ми и 2000-ми годами, но они все-таки есть»,— отмечает Анна.
За развитием событий вокруг похищения президента Венесуэлы собеседница “Ъ” наблюдала с тревогой: «Я очень переживала, когда все случилось, аккуратно спрашивала у знакомых, как дела и что происходит. Я действительно переживаю за эту страну и искренне надеюсь, что все изменения, которые произошли и которые могут произойти, принесут людям более радостную жизнь».
Если представится шанс вернуться в Венесуэлу, то она хотела бы создать там образовательный проект для детей и молодежи. «Как преподаватель я хочу помочь тем, кто нуждается»,— объясняет Анна Паисова. Таких в нынешней Венесуэле немало.