Волнения профессора Коновалова

Им были открыты законы, устанавливающие зависимость относительного состава компонентов в газовой и жидкой фазах растворов от давления пара и температуры кипения двойных жидких систем (законы Коновалова), выведена формула для определения скорости автокаталитической реакции (уравнение Оствальда—Коновалова), была сформулирована теория перегонки жидких смесей, доказана химическая природа растворов, введено понятие активной поверхности в теории гетерогенного анализа.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

За все это его наряду с Менделеевым и Бекетовым с полным основанием можно считать одним из отцов-основателей отечественной физической химии. Гораздо меньше известно о другой стороне жизни физикохимика Коновалова, где он был замминистра, а потом и министром торговли и промышленности России, а в СССР подчиненным Троцкого и Дзержинского.

Как делать науку

Дмитрий Коновалов родился в 1856 году в семье помещика Екатеринославской губернии Петра Коновалова, который был довольно известной личностью в своем Верхнеднепровском уезде и неоднократно избирался председателем уездного суда. Семья была состоятельная. Детей у помещика Коновалова было семеро: пять сыновей и две дочери. Мальчиков грамоте, арифметике и языкам учил гувернер-швейцарец, девочек — гувернантка. Когда Дмитрию было девять лет, его отец умер и мать отправила его в Екатеринослав в гимназию «с благородным пансионом».

Окончив гимназию в 1873 году с золотой медалью и аттестатом, где было сказано, что он «любознательность особенно обнаруживал к физико-математическим предметам». Он поступил в столичный Горный институт. Пять лет спустя он окончил заводское отделение Горного института, где готовили специалистов для топливной и металлургической промышленности, с дипломом горного инженера первого разряда и занесением его имени на мраморную доску особо отличившихся в учебе выпускников в конференц-зале института. Профессия сулила ему быструю карьеру, более чем приличный заработок и положение в обществе. Екатеринославская губерния простиралась тогда от Криворожского железорудного месторождения на западе до Донецкого бассейна на востоке. По прогнозу члена министерства земледелия и государственных имуществ, «если к естественным богатствам края будет приложен труд, капитал и знания, то не пройдет и десяти лет, как наши придонецкие степи покроются лесом дымовых труб, и Россия будет иметь мануфактурный округ, по своим благоприятным условиям, не уступающий известнейшим мануфактурным округам Западной Европы».

Но Дмитрий Коновалов сразу после окончания Горного института поступает вольнослушателем на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета. Как он сам писал впоследствии, прочитанная им книга «Основы химии» Менделеева показала ему, что полученный им «запас химических знаний не достаточен ему для понимания интересующих вопросов, например, с образованием залежей руд, их природы и строения». Как видно, молодой человек 22 лет от роду серьезно подходил ко всему багажу своих знаний. Менделеев, правда, тогда в университете отсутствовал, он был в загранкомандировке, но Коновалова принял в свою лабораторию Бутлеров, предварительно побеседовав со студентом, чтобы понять уровень его знаний в химии, и дал ему тему по органической химии, каковая в Горном институте вообще не преподавалась. Так что начинающий химик Коновалов, по его словам, попал в организованную для исследователя школу, где он мог свободно наблюдать, как «делают» науку.

Студент-вольнослушатель Коновалов полтора года слушал лекции по физиологии Сеченова, математике Чебышева, «минеральной» химии Бутлерова, органической химии Меншуткина, одновременно без отрыва от учебы отбыв трехмесячную воинскую повинность для студентов, а потом вернувшийся из-за границы Менделеев, поговорив с ним, отправил его в Страсбургский университет в физическую лабораторию Августа Кундта понаблюдать, как делают эту науку в Европе. Как делают там науку химию, он уже знал и потом задним числом писал, что в лаборатории у Бутлерова ее делают лучше.

Для студентов-вольнослушателей учеба в Санкт-Петербургском университете была платной, и Коновалова даже отчислили после первого года его обучения здесь, когда он в срок не заплатил положенные 50 руб. в год, но потом сразу восстановили, как только он внес деньги. Но на стажировку в Европу он отправился за свой счет, а это были совсем другие деньги: тут счет шел на сотни и тысячи рублей.

Биографы Коновалова, все как один, деликатно обходили и поныне продолжают обходить вопрос об источнике средств, на какие он учился и в России, и два года в Германии, при этом путешествуя по немецким, французским, английским, швейцарским и австрийским университетам, а вернувшись оттуда поначалу, пока писал диссертации, работал всего лишь лаборантом на физико-математическом факультете. Вероятно, самым простым объяснением этому было бы то, что его доля в доходах от земельных угодий его семьи на Екатеринославщине позволяла ему не спешить строить карьеру горного инженера с очень приличным заработком, а удовлетворять свой интерес к науке, ни в чем при этом себе не отказывая.

В лаборатории Вундта в Страсбурге, которую Коновалов то ли в шутку, то ли всерьез называл «фаустовской», он опубликовал две статьи об упругости пара смеси жидкостей, где фактически была изложена его теория равновесия в системе «жидкость—пар», включая его знаменитые законы, составляющие научную основу промышленных технологических процессов разделения жидких смесей. А также защитил диссертацию на соискание степени доктора философии. Практический смысл эта степень для него имела только в том случае, если бы он остался делать научную карьеру в Германии. В России для этого требовались свои диссертации, а немецкая годилась разве что для того, чтобы подарить ее автореферат Бутлерову с благодарственной надписью. Что Коновалов и сделал, вернувшись домой «несколько удрученным немецкой наукой и габер-супом», как он выразился. А заодно попросил Бутлерова подыскать ему в Санкт-Петербурге «уроки, лаборантство или что-нибудь подобное».

Бутлеров устроил его лаборантом к профессору Меншуткину, где он мыл посуду для практикума студентов, попутно сдавая магистерские экзамены и продолжая свои опыты для подтверждения своей теории фазовых равновесий в растворах. В мае 1884 года в возрасте 28 лет лаборант Дмитрий Коновалов стал магистром химии (к. х. н. по-современному) и сделал самый важный шаг в своей научной карьере, получив в сентябре того года звание приват-доцента и став преподавателем курса физической химии, впервые появившегося в программе физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета.

Год спустя Коновалов защищает докторскую диссертацию на тему «Роль контактных действий в явлениях диссоциации». По просьбе Менделеева, Бутлерова и Меншуткина университетский совет сокращает Коновалову обязательный трехлетний срок приват-доцентства, и в 1886 году он становится экстраординарным профессором кафедры аналитической химии. И в том же 1886 году 30-летний профессор Санкт-Петербургского университета Дмитрий Коновалов делает предложение дочери екатеринославского помещика Кузмицкого, Варваре 15 лет от роду. В следующем, 1886 году, когда Варвара окончила последний, выпускной класс Полтавского института благородных девиц, они обвенчались. Жизнь в науке Коновалова окончательно наладилась.

Пик научной карьеры профессора Коновалова пришелся на последнее десятилетие XIX века. Помимо своих курсов в университете он вел занятия вместо часто уезжавшего в командировки Менделеева, а когда в 1890 году из-за конфликта с министром народного просвещения Менделеев был вынужден подать в отставку, профессор Коновалов занял его место заведующего кафедрой неорганической химии. При нем и во многом благодаря ему была построена новая химическая лаборатория (ныне Институт химии Санкт-Петербургского государственного университета). Он сидел в президиумах научных съездов и конференций как у нас в стране, так и за рубежом, руководил подготовкой участия Российской империи во Всемирных выставках в Чикаго (1893) и Париже (1900) и сам участвовал в них как эксперт российского правительства по оценке возможных торгово-промышленных соглашений с Америкой и Францией. Теперь не Менделеев отправлял его за границу, а он включил Менделеева в жюри выставки в Париже и порекомендовал избрать его вице-президентом Международного конгресса по теоретической и прикладной химии, проходившего в рамках выставки. Как вспоминала уже в советское время жена аспиранта Коновалова, физикохимика, членкора АН СССР Михаила Вревского: «Блестящий, талантливый, полный творческих сил, Дмитрий Петрович Коновалов был тогда на вершине своей славы».

«Всемилостивейше уволен»

На этой вершине он получил в 1903 году предложение стать директором своей альма-матер — Горного института и принял его. Как оказалось, это было роковой ошибкой для его научной карьеры. В Горном институте он начал с того, что, зайдя в студенческий буфет и увидев там на стене портрет Августа Бебеля, велел его снять. Депутация студентов явилась в его директорский кабинет и потребовала отменить это распоряжение. Коновалов студентов прогнал. Чем был так дорог революционно настроенным студентам Горного института немецкий марксист-самоучка Бебель, известный русской интеллигентной публике прежде всего по переводу его книги «Женщина и социализм», историкам науки неизвестно. Но с этого мелкого инцидента начались досконально изученные советскими историками партии так называемые «коноваловские волнения» студентов, которые распространились за пределы Горного института. Бойкотировать лекции Коновалова как «представителя господствующего режима и идейного реакционера, агента Плеве» начали студенты Санкт-Петербургского университета.

В 1904 году министр внутренних дел Плеве был убит бомбой, брошенной в него бывшим студентом Егором Созоновым, а 27 июня 1905 года действительный статский советник Коновалов был «всемилостивейше уволен, согласно прошению» с должности директора Горного института. Год спустя он подал заявление об отставке и из Санкт-Петербургского университета. Университетский совет, «дорожа участием в университетской жизни проф. Коновалова как известного ученого и талантливого лектора», выразил «желание принять в скорейшем времени меры для устранения конфликта между проф. Коноваловым и студентами». После такой реакции университетского начальства Коновалову оставалось только настоять на своей отставке, согласившись лишь доработать до конца учебного года, чтобы «упорядочить свои дела».

К лету 1907 года он их упорядочил и вышел на работу в Министерство торговли и промышленности, где его уже ждала должность директора Горного департамента. Министерство было новое, раньше такого в империи не было. Создано оно было как центральное государственное учреждение по управлению казенной промышленностью, надзору за частной промышленностью и торговлей, вобрав в себя соответствующие департаменты Минфина, МВД и МПС. Год спустя Коновалов стал товарищем (замом) министра торговли и промышленности Российской империи и пребывал в этой должности до февральской революции 1917 года, а с момента отречения от престола Николая II и до штурма Зимнего 25 октября 1917 года возглавлял министерство как и. о. министра.

В 1914 году Коновалов получил учрежденную РФХО Большую премию имени Д. И. Менделеева «За совокупность его исследований в области растворов и за научно-педагогическую деятельность, результатом которой явилась оригинальная школа русских физикохимиков» и в том же году со стороны наблюдал, как его бывший аспирант Михаил Вревский стал заведующим первой в России кафедры физической химии и начал читать первый обязательный для химиков курс физхимии в отстроенной им, Коноваловым, в 1890-е годы химической лаборатории Петербургского университета. Что чувствовал при этом замминистра Коновалов, такие вопросы в компетенцию истории науки не входят.

В 1916 году он получил приглашение на должность профессора в Петроградский технологический институт и с радостью, как он сам говорил, его принял, снова начав читать лекции студентам по химической технологии в промежутках между заседаниями в министерстве и Сенате и даже занялся наукой, опубликовав в мае 1918 года в «Журнале Русского физико-химического общества» большую теоретическую статью о зависимости теплоты сгорания от строения органических веществ.

Летом 1918 года он вместе с семьей уехал от нараставшей революционной вакханалии в Петрограде в Екатеринослав, где начал преподавать в местном Горном институте. Остался он в Екатеринославе и после ухода оттуда германских войск в ноябре 1918 года, пережив там вакханалию почище петроградской. Власть в городе менялась с калейдоскопической быстротой: красные, немцы, петлюровцы, махновцы, белые, атаман Григорьев, опять белые, опять махновцы, опять красные. Коновалов все это время продолжал читать лекции в местном Горном институте и университете, а в конце 1920 года, когда советская власть здесь укрепилась надолго, профессора Коновалова назначают председателем Екатеринославского научно-технического отдела, и он организует химическую лабораторию для решения производственных задач, которая потом выросла в Институт прикладной химии. Но уже без Коновалова.

В декабре 1921 года Коновалова избирают членом-корреспондентом Российской академии наук, а его дочь, съездившая в Москву и Петроград, привезла ему оттуда сразу несколько личных писем от его бывших коллег-химиков, с самого начала сотрудничавших с советской властью, из которых было ясно, что это избрание всего лишь аванс. Его ждали в Петрограде как ученого и администратора, который мог бы возглавить Главную палату мер и весов, пребывавшую в «полном развале», и наладить ее работу. К тому же, писали его респонденты, в Петрограде на май 1922 года был назначен III Менделеевский съезд (два первых были до революции в 1901 и 1911 годах), на котором его ждут. И наконец, ему предлагали кафедру технической химии в Технологическом институте с квартирой, пайком и «высшим ученым окладом» в 4,5 млн руб. в месяц, а плюс к нему «академическое обеспечение» как членкору — 50 золотых рублей (5 млн по курсу).

Далее член-корреспондент Дмитрий Коновалов получил официальный запрос о согласии на избрание президентом Главной палаты мер и весов, на который он ответил: «Я выражаю готовность стать во главе учреждения, близкого моему сердцу, как связанное с именем Д. И. Менделеева и имеющее в составе моих учеников». В 1893 году Менделеев, назначенный ученым хранителем Депо образцовых мер и весов, учрежденного в 1842 году указом Николая I, преобразовал его в Главную палату мер и весов и был ее управляющим до своей смерти в 1907 году.

В феврале 1922 года Коновалов был избран ее президентом и в марте уехал в Петроград, семью он рассчитывал вызвать позже, «когда будет потеплее». «В составе моей семьи две маленькие внучки, и это приходится принимать в расчет при переезде и обстановке жизни»,— писал он в автобиографии. Работы было много. Речь шла не только о переходе от аршина и фунта к метру и килограмму. Требовалась система стандартов во всех областях народного хозяйства: машиностроении, металлургии, электротехнике, транспорте, даже для зерна будущих урожаев, а также эталоны стандартных образцов, например бензойной кислоты как теплового стандарта, и соответствующая измерительная техника.

Но там же, в автобиографии, Коновалов вспоминал: «Я не без некоторых колебаний оставил Екатеринослав, однако здесь в Палате, организованной Д. И. Менделеевым, и в Академии наук, куда я вскоре вступил (он был избран ее действительным членом в январе 1923 года.— Прим. ред.), и в Технологическом институте, куда я вернулся, встретив знакомую мне сразу среду, я почувствовал себя “дома”… Найдя Палату с протекающими крышами… и сильно поредевшим персоналом, я сейчас через четыре года с удовлетворением ее вижу в полном порядке, усиленную значительным числом выдающихся специалистов и ее многочисленные лаборатории, почти полностью снабженные современными приборами».

Но это не все. В 1925 году бывший замминистра Российской империи, министр Временного правительства Дмитрий Петрович Коновалов был введен в члены научно-технического отдела Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ), где его непосредственным начальником на тот момент был товарищ Троцкий, возглавлявший НТО, а прямым начальником — товарищ Дзержинский, возглавлявший тогда ВСНХ. В декабре 1928 года в Академии наук, тогда уже АН СССР, состоялось чествование Коновалова в связи с 50-летием научной деятельности (ее начало, вероятно, отсчитали от его студенческих опытов в лаборатории Бутлерова в Санкт-Петербургском университете), где в числе прочих были зачитаны поздравления его зарубежных коллег, писавших он нем как об «ученом, открывшем новые законы, обогатив таким образом духовное достояние всего мира». Меньше чем через месяц, 6 января 1929 года, академик Дмитрий Коновалов умер от воспаления легких.

Ася Петухова