Жена-дикарка и боевые комары

На международном кинофестивале в Роттердаме вовсю идет показ гигантской программы из 650 фильмов. О нескольких фильмах из этого множества, которые определяют лицо и вектор развития Роттердамского фестиваля, рассказывает Андрей Плахов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Число в шесть с половиной сотен изумляет: это значительно больше, чем в Венеции, Канне или в Берлине; правда, в подсчет входят и короткометражки. Задаваясь вопросом, откуда появилось такое количество фильмов, полезно отследить их географию.

Больше всего картин, ясное дело, из США, хотя речь чаще всего идет не о блокбастерах, а о гораздо менее раскрученных образцах независимого кино. Но вот 10 фильмов из Индонезии, 8 из Таиланда и целых 24 из Бразилии — это весьма необычно. Активно присутствует в этом году и Африка: карта мирового кинематографа, составленная в Роттердаме, выглядит действительно многополярной.

В свое время к такой карте стремился Московский кинофестиваль, а проходивший в параллель ему Ташкентский вообще был отдан на откуп Азии, Африке, Латинской Америке. То есть «третьему миру» в терминологии той эпохи. Европейские фестивали если и показывали фильмы с этих территорий, то в качестве экзотической краски или поддержки национальных «новых волн». Лишь в конце ХХ века ситуация стала меняться, а слово «экзотика» смел постколониальный дискурс. Сегодня китайское или южнокорейское индустриальное кино переросло рамки артхауса и успешно соревнуется с Голливудом. Бразильский «Секретный агент» Клебера Мендонсы Филью (его тоже показывают в Роттердаме) — фаворит оскаровского сезона. И даже такая страна, как Бангладеш, редкая фестивальная гостья, выступает с фильмом, который вполне может оказаться лидером конкурса.

Этот фильм режиссера Меджбаура Рахмана Сумона называется «Ройд» и посвящен новоявленным Адаму и Еве, живущим в тропическом раю. Их хижина насквозь промокла от сезонных ливней, но ведь с милым рай и в шалаше. Только вот поведение доставшейся мужчине в жены красавицы-дикарки не укладывается ни в какие рамки. Она может плюнуть в пищу, которую приготовила, «чтобы было не так солоно», и предложить мужу. Она, словно не подозревая о существовании частной собственности, уводит козу из соседней деревни. Кроме того, выражаясь языком патриархата, строптивая девушка отказывается выполнять свои супружеские обязанности. Муж терпеливо сносит все это безобразие, но однажды, не выдержав, отвозит ее на лодке в безлюдную местность и там бросает. Однако обвести вокруг пальца судьбу не так просто, она движется по означенной траектории, и на каждом ее витке с пальмы прямо в руки героев падает плод — аналог райского яблока. В какой-то момент жена оказывается беременной: ни дать ни взять — непорочное зачатие.

В округе красотку без тормозов называют сумасшедшей, но такими же лет семьдесят назад считали провоцирующих, неуправляемых героинь Брижит Бардо, ставших предтечами феминистской революции. В фестивальном каталоге Роттердама героиня «Ройда» характеризуется как «волатильная» — термин, знакомый в России в основном по колебаниям валютного курса. А в данном контексте он означает «непостоянная», «внезапная» и «противоречивая». Этот хорошо знакомый тип помещен, однако, в совсем другую реальность, что придает фильму совершенно иные тон и настроение. Все же рыбацкий поселок Сен-Тропе и бангладешская деревня — разные вещи. Близость буйной тропической природы, когда лягушки прыгают прямо в доме, побуждает и в живущей инстинктами героине видеть мифологического дикого зверька. И она впрямь растворяется в природном космосе.

Смотреть эту притчу, насыщенную ярчайшими цветами тропиков, увлекательно и приятно для глаз. Постарались сделать зрелищными свои фильмы и другие конкурсанты, хоть это и получилось в разной степени. Анголец Уго Сальватерра вывел в центр визуальной городской поэмы «Моя Семба» героя-альбиноса, который сочиняет рэп про трудную жизнь соотечественников, будучи, в отличие от них, белокожим. Его речитативы порой страдают избытком социологии, но есть в них и поэтические перлы. Например: «Жизнь — это подарок, смерть — долг, который ты обязан отдать».

Много обещал бразильский «Желтый пирог» режиссера Тиаго Мело. Научно-фантастический триллер следует за группой ученых, которые борются с «боевыми комарами», распространяющими лихорадку денге. В интригу втянуты шахтеры урановых рудников и алчные представители мирового капитала. Снятый в кислотных, лихорадочно-желтых тонах, этот жанровый гибрид опирается на факты, связанные с тайной ядерной программой Бразилии, но еще больше — на местные мифы и квазитарантиновский юмор. Однако достичь необходимой легкости и лихости, как бы то ни было, режиссеру не удается.

Возвращаясь к теме географического представительства, мы обнаружили только один фильм в роттердамской программе, где в качестве страны производства указана Россия. Он называется «След», идет 12 минут и поставлен Александрой Павловской-Локшин. В изысканно размытом кадре мы видим, как мужчина с поломанными санками за плечами приезжает на вокзал (похоже, московский) и оказывается в призрачном городе, который давно покинул.

Русский сюжет и русская речь в полный голос звучат в обличающих сталинские репрессии «Двух прокурорах» Сергея Лозницы. Этот фильм, снятый в Латвии, завершает годовой фестивальный цикл после премьеры на Каннском фестивале. Наша бывшая соотечественница Жужа Добрашкус представила в Роттердаме итало-британскую готическую фантазию «Примите наши искренние извинения»: все происходит в декоре декадентского венецианского отеля. Наконец, «Песни надежды и отчаяния» — абсурдистский музыкальный роуд-муви Ольги Цапли Егоровой и Дмитрия Виленского. В его основе — экспериментальный флешмоб, устроенный художественным коллективом «Что делать?» в немецком городке, а в подоплеке — «Панорама Крестьянской войны в Германии» Вернера Тюбке и «Путешествие в Никласхаузен» Райнера Вернера Фассбиндера. Два произведения немецкой классики — живописное и кинематографическое — вдохновили авторов фильма на актуальные размышления о шаткости современного мира, облаках Апокалипсиса, но также о человеческой солидарности и надежде на чудо.

Андрей Плахов