«Без любви зависимость не победить»

Как людей учат жить заново в центре при церкви в Кимрах

В Тверской области в центре «Радуга» 12 лет реабилитируют нарко- и алкозависимых. Центр работает при православном храме Вознесения Господня, а модель, которую используют здесь в реабилитации, совмещает психологические подходы и духовную практику. Спецкор “Ъ” Ольга Алленова побывала в Кимрах и поговорила с резидентами центра, с его директором и волонтерами.

Город Кимры — конечная станция электричек Савеловского направления. Это место в конце 1990-х и начале 2000-х называли малой столицей российского наркобизнеса. Здесь сходились пути, здесь же сходили с рельсов — подростки, семьи, целые дворы. И вот уже больше десяти лет в самом центре города, рядом с храмом Вознесения Господня, работает православный реабилитационный центр для людей с алкогольной и наркотической зависимостью. Его история тесно переплетена с историей самого города — и с судьбами тех, кто сюда приезжает.

«Мы взяли работающую систему»

Храм Вознесения Господня стоит на этом месте более 200 лет. В советское время он был закрыт, потом использовался не по назначению, а кладбище рядом сровняли с землей. В 1990-е храм передали церкви, и он начал возвращаться к жизни — вместе с городом, пережившим наркотическую эпидемию.

Настоятель храма и директор реабилитационного центра «Радуга» отец Андрей (Лазарев) вспоминает: в конце 1990-х Кимры стали конечной точкой наркотрафика. «Весь город подсел,— говорит он,— подростки, молодые мужчины, семьи. Родители стали приходить в храм вместе с детьми, просить помощи». Тогда у него возникла мысль о реабилитационном центре, но долгое время она казалась несбыточной мечтой.

Отец Андрей много лет искал правильную модель помощи. В начале 2000-х он оказался на обучении в Польше, в профессиональных центрах, работающих по схеме терапевтического сообщества.

Речь шла о системе длительной реабилитации, в которой лечит сама организация жизни: коллектив, ответственность, труд, постоянная групповая рефлексия.

Эта профессиональная реабилитационная модель для работы с зависимостями, формировавшаяся в западной психиатрии с середины XX века, в Польше функционировала в связке с церковью. Опыт убедил отца Андрея в том, что реабилитационный процесс тесно связан с духовным ростом человека.

Реабилитационный центр в Кимрах открылся в 2013 году. Команда психологов и других сотрудников прошла обучение у польских коллег. От экспериментов сознательно отказались. «Мы не придумывали ничего нового, мы взяли работающую систему»,— объясняет священник.

«Забывают, что могут быть достойными благодарности»

Жизнь в центре расписана по минутам. Свободного времени почти нет — и это принципиально. Утро начинается с подъема, молитвы, завтрака и уборки. Затем собрание — главное терапевтическое событие дня. В круг садятся все: новички, старшие резиденты, волонтеры. Это групповая психотерапия, в процессе которой люди учатся говорить о себе и откликаться на откровенность другого — без осуждения и унижения.

Существует особый формат — «помогающая информация»: если человек нарушил правило, ему не выносят приговор, а объясняют, чем его действия вредят другим и как это можно изменить.

Обязательно — благодарности: за помощь на кухне, за поддержку, за участие. «Они часто забывают, что могут быть полезными и достойными благодарности»,— объясняет волонтер-психолог Ольга.

Вечером — «баланс»: короткий круг, где каждый называет несколько эмоций, прожитых за день, и связывает их с событиями дня. Это важная деталь: большинство зависимых людей не умеют чувствовать себя, анализировать свои чувства; и их этому учат. День завершается молитвой.

Модель терапевтического сообщества возникла в лечении зависимостей в XX веке. Первые ее упоминания связаны с психиатрическими учреждениями в Великобритании 1940-х, там использовались групповые, демократичные методы для ухода за пациентами.

После Второй мировой войны принципы терапевтического сообщества стали применяться по всей Европе и в США для реабилитации военнослужащих, а с 1960-х годов — для работы с алкогольной и наркотической зависимостью.

Кто помогает женщинам с химической зависимостью

Главный «лечебный фактор» в терапевтическом сообществе не отдельный специалист, а вся организация жизни: распорядок дня, правила, роли, труд, коммуникация между участниками. Резиденты несут ответственность не только за себя, но и за других членов сообщества. Внутри системы существуют роли и должности, которые постепенно усложняются по мере продвижения человека в программе.

Все участники проходят последовательные этапы — от новичка до старшего резидента или волонтера. Это создает понятную траекторию развития и формирует мотивацию к изменениям. В течение всего периода реабилитации человек посещает групповую терапию: ежедневные собрания, где люди обсуждают свои чувства. Терапевтическое сообщество — это комплексная модель реабилитации, сочетающая элементы психотерапии, педагогики, социальной адаптации и, если к делу подключается церковь,— духовной жизни.

«Это мой последний шанс»

Ольге всего 42. У нее пятеро детей и внучка. За плечами — 25 лет зависимости, две неудачные реабилитации, четыре кодировки — целая жизнь, прожитая в тумане. «Спиртное я начала употреблять с детства, примерно с 12 лет… Друзья, улица… Это же было модно в 1990-е»,— рассказывает она. На наркотики ее подсадил муж. «Он год употреблял, я не знала. Потом он мне признался. Я решила его испугать — начать принимать вместе с ним. Конечно же, я его не испугала… я, получается, вместе с ним вот в эту беду и попала. Жизнь была в аду, конечно».

Начались проблемы с опекой: постоянные проверки, страх, что детей заберут. Этот страх ее и подтолкнул. Ольга приехала в Кимры в декабре 2024-го, не веря ни в себя, ни в свое спасение. «Я почти смирилась со своим образом жизни,— говорит она.— У меня не осталось надежды, но оставался страх».

Все изменилось после нескольких разговоров с отцом Андреем. «Отец Андрей мне сказал, что нам здесь нужно человека вывернуть наизнанку и создать заново, слепить,— вспоминает Ольга.— Что мы неправильно живем, у нас искалечены души, искалечены судьбы… Вот это перевернуло мое сознание, я поняла, что вот здесь я заново начну жить».

Ее младшие дети сейчас с родственниками в Смоленске, она видит их только по видеосвязи. Но именно это расстояние, разделяющее их, помогает ей держаться: «Я знаю, зачем я здесь».

Она понимает, что это — последняя черта, за которой уже ничего нет: «Я считаю, это мой единственный и последний шанс… если не дойду до конца, то все вернется на круги своя, и я просто погибну, и дети останутся без матери». Я спрашиваю Ольгу о ее муже — справился ли он с зависимостью? «Он ушел на СВО,— отвечает Ольга.— Говорит, что старается держать себя в руках. Но там тяжело, конечно. Мы с ним договорились: если он сорвется, то приедет сюда на реабилитацию».

Отец Андрей поясняет, что военнослужащие после участия в боевых действиях часто испытывают посттравматическое стрессовое расстройство и могут употреблять алкоголь и наркотики. Поэтому сейчас в центре начинают работать и с этой категорией граждан.

«Я просто хотел забыться»

Виктор — выпускник реабилитационного центра. Он провел здесь 11 месяцев и вышел «на волю» совсем недавно. Виктор профессиональный военный, спортсмен, выросший в благополучной семье. Алкоголь стал для него способом заглушить травму. Его зависимость началась после участия в боевых действиях на Донбассе в 2015 году. «Я потерял там всю свою группу,— рассказывает Виктор.— Уехал в Питер... И начал пить мощно. Хотелось напиться и забыться». Первая реабилитация была формальной — по настоянию работодателя. После нее он быстро сорвался.

«В этот центр я приехал без мотивации,— признается Виктор.— Просто чтобы родители отстали. Они уже не могли на меня смотреть. Думал, ну посижу тут пару месяцев и уеду». Первые месяцы реабилитации он яростно сопротивлялся, скандалил, выяснял отношения, искал повод уйти. Перелом произошел позже, когда мужчина начал просто выполнять то, что ему говорили: вести дневник чувств, слушать других людей, брать на себя ответственность. В центре Виктор успел побыть и руководителем службы безопасности, и шефом кухни, и «хозяином дома».

Эти «должности» не формальность, а часть терапии: человек учится отвечать не только за себя, но и за других.

«Я понял, что мои проблемы не такие уж уникальные, как я раньше думал,— говорит он.— Люди переживают похожие ситуации, но учатся с ними справляться. Мне помогли две вещи: то, что моя жизнь здесь имела четкую структуру, и то, что у меня появился опыт честного взаимодействия с людьми».

Возвращаться в Петербург Виктор не собирается. «Я понял, что мне надо оставаться здесь,— говорит он.— Здесь я чувствую себя на своем месте». Он живет в центре как волонтер, помогает со строительными и хозяйственными работами при церкви и планирует найти работу в Кимрах.

«Я все время убегал»

Алексею 24 года. Он приехал в центр с матерью летом 2024 года и находится здесь уже второй год. Это не первая его реабилитация — он прошел много курсов, больниц, делал много попыток начать с чистого листа.

Наркотики Алексей попробовал в 13 лет, алкоголь — в 14. Почти всегда напивался «до беспамятства». «В какой-то момент я полностью перешел на наркотики, а потом появились соли и мефедрон, они за полгода разрушили меня и мою жизнь,— вспоминает Алексей.— Я влез в дикие долги, потерял доверие близких людей, у меня появились мысли о самоубийстве». После ультиматума от родителей он согласился лечь в больницу, а потом поехать в Кимры. «Я сюда ехал без какого-то желания меняться,— признается молодой человек.— Просто хотел тут побыть, чтобы все успокоились».

Как лечить алкоголизм в России. Интервью психиатра и нарколога

Перелом в его мыслях и чувствах наступил через несколько месяцев. Алексей говорит, что его зацепила не только терапия, но и сама жизнь в центре: общение, спорт, труд, возможность учиться ремеслу, молитва. Он освоил работу с деревом — вытачивает детали для украшения храма. «Я никогда раньше ничего не умел делать руками,— говорит молодой человек,— а здесь впервые почувствовал, что могу что-то создавать».

«Как думаете, сможете вести трезвую жизнь, когда выйдете отсюда?» — спрашиваю я. «С Божьей помощью,— отвечает он.— Я уже был на дне, ниже падать некуда».

«Своя война, многовековая»

Психологи центра подчеркивают: ключевой принцип — не контроль за личностью, а восстановление способности к человеческим отношениям. Здесь не лечат в медицинском смысле, а создают среду, в которой человек учится жить заново — в семье, в сообществе, в ответственности.

Центр не работает по программе Билла Уилсона под названием «12 шагов» и не копирует западные религиозные рехабы. Основа здесь — модель терапевтического сообщества, встроенная в православный контекст. Отец Андрей объясняет ее через две ключевые метафоры — семьи и государства.

Первая метафора — большая семья. Человек, который приходит в центр, по сути, рождается заново. После больниц, срывов, реанимаций он попадает в среду, где есть старшие и младшие, наставники и те, за кого ты отвечаешь. Здесь учат тому, что должно было быть освоено в детстве: честности, ответственности, способности просить о помощи и благодарить.
Вторая метафора — государство. В центре есть система должностей: староста, руководитель службы безопасности, шеф кухни, ответственный за культуру, заведующий хозяйством. Эти роли выполняют сами резиденты центра — в зависимости от этапа программы. Так человек постепенно учится работать и нести ответственности за себя и за других. По мнению священника, знаменитый советский педагог Антон Макаренко сто лет назад в своих трудовых коммунах делал то, что впоследствии стало основой модели терапевтического сообщества.

Как и у Макаренко, в модели терапевтического сообщества главное — среда. Здесь нет деления на «духовное» и «психологическое»: молитва, труд, групповая терапия и бытовые обязанности образуют единую ткань жизни. В центре не вытаскивают человека из реальности, а, наоборот, учат — шаг за шагом, день за днем — существовать внутри нее. Ключевой механизм — постоянная групповая терапия. Утренние собрания, вечерние «балансы», дневники чувств, философия дня — все это помогает человеку заново научиться осознавать свои состояния и говорить о них словами, а не прятаться в бессознательное состояние.

Важная часть церковной модели не религиозная риторика и не давление священными текстами, а опыт принятия. Священник и психологи подчеркивают: зависимые люди часто полностью утрачивают веру в то, что их можно любить и за что-то благодарить. Поэтому совместный труд, признание маленьких усилий становятся не второстепенной, а одной из важных терапевтических задач.

«Без любви зависимость не победить»,— говорит отец Андрей. И в этом смысле церковная модель реабилитации в Кимрах не альтернатива психотерапии и не ее отрицание, а попытка соединить профессиональный подход с тем, что сами сотрудники называют восстановлением человеческой жизни — духовной, психологической и социальной одновременно. А отец Андрей объясняет это по-своему: «У нас тут идет своя война, многовековая».