Покаяние в строгом порядке

Французский Сенат одобрил закон, призванный облегчить возвращение колониальных ценностей — произведений искусства, реликвий и религиозных объектов — в страны их происхождения. Он позволит отказаться от практики устраивать парламентские слушания чуть ли не по каждому предмету и обойтись без символических жестов и политических спектаклей. Количество исключений потребовало установить правила, поясняет корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Франция делает попытку навести порядок в одном из болезненных и даже взрывоопасных сюжетов своей культурной политики — возвращении на родину произведений искусства и исторических реликвий, вывезенных из стран-колоний (см. “Ъ” от 5 декабря 2018 года). Сенат единогласно одобрил закон, который должен упростить реституцию колониальных ценностей и заменить разрозненные решения «по каждому случаю» устойчивым юридическим механизмом. Документ передан в Национальную ассамблею и может быть принят уже в этом году.

Речь идет о тексте, которого ждали почти восемь лет. Еще в 2017-м, выступая в Уагадугу, столице Буркина-Фасо, Эмманюэль Макрон пообещал, что Франция «в течение пяти лет» создаст условия для возвращения африканского наследия.

С тех пор процесс продвигался медленно, спотыкаясь о принцип неотчуждаемости государственных коллекций, закрепленный во французском праве, и о политические страхи — от обвинений в «недостаточном покаянии» до опасений «опустошить музеи». До сих пор каждый акт реституции требовал отдельного одобрения.

Так было, например, с 26 реликвиями королевства Дагомея, захваченными в 1892 году и возвращенными Бенину в 2021 году, или с «говорящим барабаном» вывезенным из Кот-д’Ивуара в 1916 году и переданным обратно лишь летом 2025 года. Нередко использовались юридические обходные пути — долгосрочные «депозиты» или «займы», позволявшие избежать парламентского голосования. Многое регулировалось произвольными решениями на уровне президента или правительства, зависящими от сложившейся в тот момент международной ситуации.

Теперь каждая просьба о реституции должна будет проходить через постоянно действующую национальную комиссию и двусторонний научный комитет с участием экспертов обеих стран, заинтересованных в обмене и возвращении ценностей.

Их задача — установить происхождение объекта и определить, был ли он получен незаконным путем. Закон касается только предметов, вывезенных в период с 1815 по 1972 год, то есть со времени формирования французской колониальной империи до вступления в силу Конвенции ЮНЕСКО, регулирующей международный оборот культурных ценностей.

По данным парламентского отчета, Франция получила официальные запросы на возврат нескольких тысяч объектов от десяти государств, восемь из которых находятся в Африке. Алжир требует вернуть личные вещи эмира Абделькадера — национального героя, символа антиколониального сопротивления. Мали добивается передачи предметов так называемого сокровища Сегу, захваченного французскими войсками в 1890 году.

Речь идет об оружии, золотых и серебряных украшениях, а также рукописях, принадлежавших мусульманскому вождю Эль-Хаджу Омару Таллю, основателю империи Тукулер, простиравшейся на территории нынешнего Мали. Бенин, уже получивший 26 предметов, вывезенных из древнего африканского королевства Дагомея в ходе колониальных войн 1892 года, среди которых был и трон дагомейского короля Беханзина, настаивает на возвращении новых объектов. Всего, по оценке Сената, в ближайшее время может быть рассмотрено около дюжины конкретных дел.

Министр культуры Рашида Дати называет закон «исторической возможностью укрепить культурные связи Франции с миром» и подчеркивает, что речь не идет ни о покаянии, ни о самоотречении.

Именно формула «ni deni, ni repentance» — «ни отрицания, ни раскаяния» — стала идеологическим лейтмотивом текста. Левые сенаторы требовали введения в закон пунктов о системном характере колониального грабежа. Франция, по их мнению, должна была во всеуслышание признать себя виновной не в отдельных злоупотреблениях, а в массовых изъятиях культурных ценностей. В тексте этого вывода нет — лишь рамки для единой процедуры.

Государственный совет ранее указывал, что возврат предметов, поступивших в коллекции в виде даров или завещаний, возможен только при наличии «высшего общественного интереса». Вполне возможно, что лица, затронутые новым законом, дойдут в своем недовольстве и до Конституционного совета, однако правительство и Сенат считают вероятность блокировки закона ограниченной. В любом случае он вписывается в более широкую тенденцию: в 2023 году Франция уже приняла закон о безусловной реституции произведений, похищенных нацистами.

Политический контекст придает закону дополнительную остроту. Отношения Франции с рядом бывших колоний переживают кризис, а реституция становится инструментом культурной дипломатии. Парламент, по сути, предлагает компромисс, не моральный суд над прошлым, а административную процедуру. Насколько этого окажется достаточно для стран, считающих свои музеи и святыни разграбленными, станет ясно уже в ближайшие годы.