Трое в лодке: государство, наука, бизнес

Партнерство науки и бизнеса выходит на новый уровень: российские компании не только активнее финансируют исследования, но и включаются в формулирование задач для ученых. Одновременно растет и роль регионов как заказчиков научных разработок. Тем временем новое поколение исследователей формируют молодежные лаборатории, а отечественное научное сообщество в целом молодеет: почти 45% ученых сегодня не старше 39 лет. Об этом и других трендах научно-технологического развития страны в преддверии Дня российской науки с корреспондентом “Ъ-Науки” побеседовал заместитель министра науки и высшего образования РФ Денис Секиринский.

— В последние год-два мы, кажется, наблюдаем качественный переход: от идеи импортозамещения и необходимости спешно восполнять пробелы к чему-то большему. Теперь мы создаем задел для лидерства, устойчивый базис конкурентоспособности, благодаря которому Россия сможет оставаться в числе великих держав. Верно ли, что базис такого будущего — это прежде всего наша наука?

— На самом деле переход, о котором вы говорите, начался несколько раньше. Его ключевой вехой стало утверждение президентом в 2016 году Стратегии научно-технологического развития РФ, которая была актуализирована в 2024 году.

В центре стратегии — так называемые большие вызовы. Это глобальные проблемы и угрозы — энергетический переход, риск новых пандемий и устойчивость к антибиотикам,— решить или преодолеть которые без оригинальных научных решений невозможно. Эти вызовы универсальны, но каждая страна ищет на них свои собственные решения.

Преимущество российской науки и ее богатой истории — в опыте таких оригинальных решений. Эта способность сохранилась благодаря аутентичным научным школам, пережившим даже сложный период конца 1980–1990-х годов. Эту преемственность и склонность к поиску самостоятельных путей мы стараемся поощрять, создавая соответствующие инструменты: например, новая стипендия президента для аспирантов. У нее солидный размер — 75 тыс. руб. в месяц. Но самое важное, что при отборе претендентов специальный совет учитывает опыт и репутацию научного руководителя. Это позволяет формировать школы вокруг наиболее результативных исследователей.

Но вы правы, говоря о качественном сдвиге последних лет. К государственной политике и целям стратегии добавилось осознание необходимости и неизбежности такого пути уже со стороны всех участников — не только ученых, но и промышленности.

Бизнес в полной мере осознал, что находится не в «технологическом супермаркете», где все можно купить, как у нас считалось раньше. Пришло понимание, что пора активно вкладывать ресурсы в научно-технологическое развитие и, что крайне важно, учиться формулировать задачи для науки.

Таким образом, идеи, заложенные в стратегии, стали материализоваться, а одним из инструментов взаимодействия науки и бизнеса стали запущенные в 2025 году национальные проекты технологического лидерства. Бизнес здесь — не только инвестор, но и «квалифицированный заказчик», тот, кто формулирует конкретные технологические задачи.

Пример — опыт реализации такого проекта «Средства производства и автоматизации». Отбор тематик прикладных НИОКР осуществлялся с учетом полученных на портале домена «Наука и инновации» запросов компаний и откликов на них со стороны научных институтов и университетов. На 134 запроса от промышленности мы получили 177 откликов от науки! По итогу их «сопоставления» и отбора, проведения экспертизы РАН сформированы 30 прикладных проектов в сфере средств производства и автоматизации, заказчиками которых выступили ПАО КАМАЗ, АО ОАК, АО АВТОВАЗ, ряд других известных компаний.

— Глава государства поставил задачу к 2030 году увеличить расходы на науку в стране до 2% ВВП. Продвинулись ли мы на пути к ней в 2025 году?

— Задача, безусловно, амбициозная. Если взглянуть на динамику последних лет, доля внутренних затрат на исследования и разработки стабильно держится на уровне около 1% ВВП. Удвоить этот показатель — серьезный вызов. Отчасти потому, что в последние годы ВВП рос опережающими темпами.

Из чего состоят внутренние затраты на исследования и разработки? Источника два — бизнес и государство. Если взглянуть на страны, которые мы привыкли называть технологическими лидерами, то пропорции в структуре финансирования науки будут такие: 70% дает частный бизнес и 30% — государство. У нас пропорция та же, но пирамида перевернута: около 70% выделяется из бюджета.

При этом мы видим, что расходы федерального бюджета на науку из года в год увеличиваются. А вот бизнес долгое время сильно отставал. Но в последнее время мы наблюдаем важный сдвиг, ставший эффектом специальной военной операции: с 2023 года абсолютный объем финансирования науки со стороны компаний стал заметно расти. По нашим оценкам, за 2024 год он увеличился более чем на 25%, примерно на 150 млрд руб. Причина понятна, и она совершенно объективная. Как уже сказано выше, «мировой супермаркет» и технологий, и готовых продуктов если не закрылся для нас, то сильно утратил ассортимент. Бизнесу пришлось понять, что подход «все купим» работает далеко не всегда и не везде: нужно создавать свое.

— Что необходимо предпринять для достижения этой цели в 2% ВВП, какие преобразования в связи с этим еще предстоит произвести?

— Сейчас наши усилия сосредоточены на трех направлениях. Первое — более активное стимулирование бизнеса вкладываться в науку, в том числе через налоговые преференции. Существующие налоговые льготы в России пока мало востребованы, это требует отдельного изучения и, возможно, корректировки подхода.

Второе — это неуменьшение затрат государства. Нельзя просто переложить ответственность за финансирование на бизнес, важно ее распределить честно и прозрачно. Государство финансирует фундаментальные исследования, развивает инфраструктуру — исследовательскую, опытно-промышленную, вкладывает ресурсы в подготовку исследователей. Компании же обеспечивают поддержку на более зрелых стадиях НИОКР.

И, наконец, важный аспект — статистический учет. К сожалению, R&D-затраты далеко не всех компаний, в том числе технологических, оказываются аккуратно отражены в статистической отчетности. Большую работу по повышению качества данных мы сейчас ведем совместно с Росстатом, ее результаты увидим по итогам 2026 года.

И, конечно же, важно не только само по себе достижение показателя в 2%. Важно, за счет чего этот показатель будет достигнут. Если переформулировать — на какие прорывные решения следует направить средства? Это вопрос выбора национальных приоритетов, которые в значительной степени должны опираться на наши объективные особенности, учитывать уникальные возможности и ресурсы, которыми располагаем именно мы. То есть не следует слепо копировать чужие приоритеты.

На примере той же энергетики — вряд ли разумно делать основную ставку на возобновляемые источники энергии, если Россия обладает колоссальными запасами газа. Логично работать над его чистотой и переработкой: помимо энергии и тепла это источник для химической промышленности и следующих более наукоемких переделов. Разумеется, мы должны понимать и использовать — там, где это целесообразно,— технологии ветряной и солнечной энергии. Но все или основную часть ресурсов вкладывать конкретно в это, в ущерб нашим основным направлениям, вероятно, нецелесообразно.

— В конце ноября состоялся V Конгресс молодых ученых. Все-таки веха: мы увидели результаты пятилетней работы. Остались ли вы ими впечатлены? Что можно сказать о роли, которую приобрел этот формат для российской науки за пять лет своего развития?

— Знаете, каждый раз после окончания конгресса ко мне подходят участники и говорят: «Как здорово, в этот раз получилось гораздо лучше, чем в прошлый». И это повторяется из года в год, что, конечно, очень приятно.

Во-первых, сегодня конгресс — это не имеющее аналогов мероприятие не только в стране, но, пожалуй, и в мире. За пять лет число участников выросло почти в три раза: в этом году у нас было более 9 тыс. гостей, а заявок на участие поступило свыше 16 тыс.— отбор был достаточно жестким. Повышается качественный состав аудитории, большой интерес проявляют молодые исследователи, уже достигшие результатов. Даже если судить по формальному признаку — наличию ученой степени,— у нас в гостях был каждый пятый кандидат наук до 29 лет и каждый третий доктор наук до 39 лет! Важную роль в этом играют наши научные партнеры, с которыми мы формируем программу: НИЦ «Курчатовский институт», Российская академия наук, ведущие российские университеты.

Заметно выросло и количество партнеров из числа компаний, которые приходят к нам и с выставочными стендами, и с деловой программой. Это характеризует конгресс уже не просто как мероприятие, а как часть общей экосистемы. Слово, может, и несколько заезженное, но в данном контексте оно подходит.

Конгресс стал и по-настоящему международным: заявки пришли из более чем 100 стран, участниками конгресса стали гости из 70 государств.

В целом по масштабу это уже вторая площадка в стране после Петербургского международного экономического форума. Именно на конгрессе мы подводим промежуточные итоги каждого года в рамках Десятилетия науки и технологий, объявленного президентом. Сам президент ежегодно лично встречается с участниками, дает поручения, которые мы затем детально разбираем, чтобы двигаться вперед. Ядро участников, к слову, составляют грантополучатели Российского научного фонда (РНФ), руководители молодежных лабораторий, стипендиаты президента — люди, которые, несмотря на молодой средний возраст в 33 года, уже имеют конкретные научные результаты. Им действительно интересно друг с другом, они чувствуют общность и — в хорошем смысле — избранность.

Вообще, конгресс работает как катализатор запуска перспективных идей и проектов — от технологических разработок до системных решений в научно-технологической политике. Кстати, новая президентская стипендия, о которой говорили выше,— один из таких примеров.

Повторюсь, аналогов такому формату в России нет. Конгресс междисциплинарный, и это крайне важно: физики встречаются с химиками, биологи — с историками, рождаются новые проекты и научные связи. С коммуникационной точки зрения это, безусловно, место силы для российских ученых, и мы прилагаем все усилия, чтобы он оставался таким — востребованным и значимым.

— В одном из своих прошлых выступлений вы упомянули любопытный опрос ВЦИОМа, показавший, что для большинства россиян тезис «задачи науке должен ставить бизнес» глубоко контринтуитивен. В 2021 году так считали лишь 4% респондентов. Тем не менее именно этого вы сейчас и пытаетесь добиться. Почему это так важно?

— Технологический бизнес не может полноценно существовать без науки, равно как и наоборот. Задача соединить эти две сущности не нова. Ее решали и Дмитрий Менделеев, писавший о «трех службах Родине», и Михаил Лаврентьев, основатель новосибирского Академгородка, с его знаменитым треугольником «образование—наука—производство».

Другое дело — общественное восприятие. Полагаю, большинство людей убеждены, что наукой должны заниматься именно ученые. И они абсолютно правы. Но мы все одновременно гордимся нашими знаковыми проектами XX века — атомным и космическим, которые были реализованы именно в теснейшем взаимодействии государства, науки и промышленности, или, как сказали бы сейчас, бизнеса. В этих проектах все три участника развивались очень стремительно, но что еще важнее — синхронно и гармонично. И если спросить граждан в этом конкретном контексте, вряд ли кто-то стал бы возражать против такого симбиоза.

Поэтому вопрос о постановке задач науке квалифицированным заказчиком чрезвычайно важен. Мы уже касались этого: долгое время господствовало ощущение, что все готовое можно купить. Это подорвало у многих компаний саму способность формулировать задачи, что на самом деле является большим трудом и требует особой квалификации. А если речь идет о неких фундаментальных, поисковых или ориентированных исследованиях, требования к квалификации заказчика еще выше. Не все компании к этому готовы.

Вообще, для нас этот процесс двусторонний. Да, с одной стороны, это работа с квалифицированным заказчиком, по сути — над повышением его квалификации. А с другой — это работа и с исполнителем. Ведь научные институты и университеты тоже далеко не всегда оказываются готовы в полной мере отвечать на поступающие запросы, даже от подготовленного бизнеса.

Раньше разговор мог выглядеть примитивно: «Мне нужен станок, можете сделать?» — «Нет».— «Ну, тогда до свидания». Сейчас диалоги становятся сложнее. Собственно, именно для этого мы запустили в 2024 году пилотный проект по формированию государственного задания в интересах квалифицированного заказчика. Речь не о прикладных, а об ориентированных исследованиях: компании обозначают область интересов, которая может не иметь сиюминутного прикладного результата, но перспективна для отрасли. Научные организации формируют под эти запросы свои тематики. Проект оказался востребованным: поступило более 600 запросов от компаний из разных отраслей. Примерно в трети случаев удалось совместить интересы заказчика и возможности институтов, запустить совместные работы. Это важный шаг к возрождению той самой продуктивной «лаврентьевской» связки.

— Другой важный проект в этом же направлении — программа создания молодежных лабораторий. В 2025 году стартовал ее второй этап, в ходе которого к уже созданным за семь лет 940 лабораториям планируется добавить еще не менее 800. В чем заключается их значимость, какое место они заняли в ландшафте трансфера научных знаний в рыночные решения в России?

— Молодежные лаборатории — это прежде всего рабочие места. В среднем в одной лаборатории — 10–12 человек, в зависимости от научной дисциплины. Объем финансирования — около 17 млн руб. в год.

Создание новых лабораторий позволяет удовлетворить растущий в последние годы спрос на карьеру в сфере исследований и разработок. А он, безусловно, есть, причем люди выбирают буквально «ногами»: если в 2005 году доля исследователей в возрасте до 39 лет составляла около 26%, то сейчас она приближается к 45%. Сегодня спрос на знания, науку и академическую карьеру растет, что подтверждается и социологическими опросами: две трети родителей одобряют выбор академической карьеры своими детьми. Это очень важный показатель. Раньше картина была совсем иной.

Возвращаясь к молодежным лабораториям — это в первую очередь инструмент, позволяющий удовлетворить возросший спрос на карьеру в науке (одно из требований к созданию лабораторий — две трети коллектива должны составлять исследователи в возрасте до 39 лет).

Но не менее важно, что молодежная лаборатория — это не только «ставки» и отчеты, а конкретные результаты, которые напрямую работают на интересы страны и влияют на качество жизни граждан.

Например, в лаборатории научного приборостроения ФИЦ Красноярского научного центра СО РАН разрабатываются приборы для космических аппаратов и спутниковых систем связи. Это основа современной инфраструктуры: навигация, связь, интернет, мониторинг территорий.

Или другой пример — клещевой энцефалит, реальная угроза, которая особенно распространена в Сибири и на Дальнем Востоке. Быстрая и точная диагностика позволяет вовремя начать лечение и спасти жизнь. Тест-системы для такой диагностики и определения РНК дальневосточного субтипа вируса клещевого энцефалита разрабатываются в лаборатории, созданной в Институте биоорганической химии РАН.

А в лаборатории электрохимических устройств и топливных элементов Института высокотемпературной электрохимии УрО РАН по заказу ООО «Газпром трансгаз Екатеринбург» разработана и успешно испытана уникальная установка по утилизации дымовых газов с получением синтетического топлива, которая решает сразу две задачи: снижение вредных выбросов и превращение отходов в полезный продукт. Это шаг к более экологичной промышленности и рациональному использованию ресурсов, что напрямую влияет и на качество жизни, и на конкурентоспособность страны.

Важно, что многие лаборатории взаимодействуют с индустриальными партнерами: ПАО «Газпром нефть», ПАО «Татнефть», ООО «Газпром межрегионгаз», АО «Лаборатория Касперского», ЗАО «Морские компоненты и системы», ООО «Проектные системы», ПАО «Сбербанк России», АО «Биокад», ООО «ИнЭнерджи», ООО «Арника», АО «Решетнев» и др.

Сейчас перед нами встает следующий вопрос: а что после молодежной лаборатории? Люди взрослеют, переходят в следующую возрастную категорию, коллективы растут. Если получены перспективные результаты, возникает необходимость в следующей этапности — в формате, который позволит развивать лаборатории дальше, уже не в привязке к возрасту, а к тематикам и масштабу задач. Это направление мы сейчас активно обсуждаем с коллегами.

— Во всех начинаниях, о которых мы говорили, четко прослеживается акцент на поддержку региональных проектов и научных коллективов. Справляемся ли мы сегодня с задачей обеспечения единого научно-технологического пространства, охватывающего всю страну?

— Такое пространство, безусловно, есть. Наука и технологии — это федеральная повестка, но субъекты в последние годы проявляют большую активность и заинтересованность. Это даже закреплено законодательно: регионы получили право финансировать федеральные научные учреждения, что раньше было исключительно федеральным полномочием. Это важный шаг.

Сейчас многие регионы начинают рассматривать науку не просто как социальную сферу, а как источник и инструмент социально-экономического развития. И мы видим это на уровне конкретных действий.

Первый пример — региональные конкурсы Российского научного фонда, где проекты финансируются на паритетных началах субъектом и фондом, а тематику определяет сам регион, выступая в роли компетентного заказчика. Важно отметить, что в 2025 году региональные конкурсы РНФ были тесно связаны с федеральной повесткой и проводились в рамках национальных проектов технологического лидерства «Средства производства и автоматизации», «Новые материалы и химия».

Второе — это мероприятия-спутники Конгресса молодых ученых, которые мы проводим с 2022 года. На два-три дня в регионе высаживается «десант» из лучших экспертов со всей страны и вместе с представителями местной власти, бизнеса, образования «штурмует» задачи, поставленные регионом. Слово «мероприятие» не должно вводить в заблуждение: само такое событие всегда становится лишь верхушкой долгой работы по формулированию региональных задач и подбору под них специалистов. Обычно требуется несколько месяцев, чтобы сформулировать именно научно-технологические запросы. Важно, что регионы благодаря этой работе выходят в роли профессиональных заказчиков. Первые «спутники» прошли на Ямале и Камчатке и по решению губернаторов теперь проводятся регулярно. Полагаю, это связано с тем, что они чувствуют эффект и видят результат от такой совместной работы.

Всего в 2022–2024 годах состоялось 15 мероприятий-спутников. Их результаты уже используются на практике: от систем мониторинга лавин до технологий, прогнозирующих цунами.

В 2025 году мы работали на Сахалине, в Туле, а также в Краснодарском крае, где, к слову, одним из ключевых был вопрос ликвидации последствий разлива нефтепродуктов.

Третий инструмент — рейтинг научно-технологического развития регионов, который мы формируем по поручению президента. Это не просто «считалочка», а рабочий инструмент для губернаторов и их заместителей, ответственных за научно-технологическое развитие. Кстати, в каждом субъекте теперь есть заместитель губернатора по науке. Это стало еще одним отражением реального запроса на науку как на источник возможностей для экономического развития регионов.

И, наконец, мы видим заметный рост региональных мер поддержки: стипендии, премии, гранты, жилищные программы.

Очень важно, что, когда мы говорим о «едином пространстве», это не значит, что у всех субъектов одинаковые задачи. Регионы могут и должны играть разные роли, но все вместе они должны играть как оркестр. Где-то есть исторически сильные научные школы: помимо столиц это Казань, Новосибирск, Томск. А где-то, как, например, на Ямале, может не быть крупных университетов или НИИ, однако регион становится мощным заказчиком, ведь вызовы, с которыми он сталкивается — например, таяние вечной мерзлоты,— носят глобальный характер и требуют не просто научно-технологических решений, а настоящих прорывов. По сути, единое научно-технологическое пространство, о котором мы говорим,— это не унификация, а взаимное дополнение различными ролями в общем деле.

— За прошедший год, полный работы над масштабными задачами, наверняка были моменты, которые стали для вас личной точкой уверенности в выбранном курсе. Можете ли их припомнить?

— С бюрократической точки зрения науку можно воспринимать по-разному: как систему норм и документов, как набор проектов, как исследовательскую инфраструктуру. Для меня это в первую очередь люди. Тезис о том, что кадры решают все, может звучать банально, но это чистая правда: науку делают коллективы на современном оборудовании, и почти всегда во главе этих коллективов стоят яркие, целеустремленные личности.

И когда ты видишь этих людей — а они традиционно собираются в конце ноября на федеральной территории «Сириус» на Конгрессе молодых ученых,— понимаешь: тот самый живой блеск в глазах никуда не исчез. Он есть сегодня так же, как и год назад. Это очень поддерживает. Это первое.

Второе — программа развития кадрового управленческого резерва в сфере науки, технологий и высшего образования, которую мы реализуем вместе с «Сириусом» и РАНХиГС по поручению президента. В этом году запустили уже четвертый поток. Участники программы — недавно назначенные руководители НИИ и вузов, главы технологических подразделений крупных компаний, представители госструктур. Уже по первым модулям видно, что четвертый поток оказался сильным и профессиональным.

Вдохновляют и результаты предыдущих потоков. Из 240 выпускников программы около 50 получили серьезные назначения. Буквально недавно, например, Денис Логунов, выпускник первого потока и один из ключевых разработчиков вакцины «Спутник V», возглавил Институт Гамалеи. Он состоялся как выдающийся ученый, а теперь, надеюсь, состоится и как научный управленец.

Путь управленца в науке, в отличие от чисто академической карьеры, пока не самый популярный: многие предпочитают сосредоточиться на исследовательской работе и не брать на себя «лишнюю» административную нагрузку. Но крайне важно, чтобы институты и университеты возглавляли не только компетентные, но и неравнодушные люди — те, кто работает не для галочки.

Если подытожить, то для меня это две ключевые опоры: живой интерес, энергия и новые результаты молодых исследователей и смелость тех из них, кто не побоялся взять на себя ответственность уже в качестве организаторов науки. Таких людей немало, это и дает силы и уверенность.

Илья Арзуманов