Слепцом к лицу

На экранах — фильм Ён Сан Хо «Без лица» (Eolgul). Михаил Трофименков, настроившийся на очередную южнокорейскую жуть со злыми духами и старухами-киллерами, был разочарован, когда режиссер, прославившийся зомби-триллером «Поезд в Пусан» (2016), подсунул ему неаппетитную социальную чернуху.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Амбициозная журналисточка Су Джин (Хан Джи Хён) опасается, что телепередача об Им Ён Гу (Квон Хэ Хё) получится слишком банальной. И правда, что может быть банальнее, чем судьба слепого от рождения гравера, виртуозно вырезающего персональные печати. Разве что судьба слепого ганфайтера из фильма Фердинандо Бальди «Слепой» (1971) или его русского коллеги-ликвидатора из романа Андрея Воронина «Слепой стреляет без промаха».

Вот и сын гравера Им Дон Хван (Пак Чон Мин) едва сдерживает зевоту, выслушивая в энный раз отцовские мантры: дескать, много думал о красоте, вообще много думал, много ездил, много трогал красоту. И вдруг раздается звонок из полиции. Найден женский скелет, а рядом с ним — удостоверение личности Чон Ён Хи, сорок лет назад пропавшей без вести жены гравера.

Отправившись в прошлое по следам пропавшей вслед за журналистами, унюхавшими горячую тему, зритель погружается не в какие-то там мистические, а во вполне прозаические дебри Сеула. Точнее, заглядывает за изнанку пресловутого «корейского чуда», основанного на потогонном труде забитых нищих.

Так, на ткацкой фабрике, где трудилась Чон, хозяин Пэк, по совместительству фотолюбитель, совращал, а иногда насиловал бесправных работниц. Излагал им свою философию «всех вас перебить, неблагодарные дряни» и вызывал наемных бандитов покалечить смутьянов. Профсоюз? Нет, не слышали. Отлучаться в туалет разрешалось только на одну минуту. Однажды туда стояла большая очередь, Чон не выдержала и опросталась в штаны, за что коллеги стали даже в лицо именовать ее Гадиной. Это к вопросу о гипотетической солидарности униженных и оскорбленных.

Хотя до этого за ней закрепилось прозвище Уродина.

О немыслимом уродстве Чон говорится в фильме так много, что начинаешь представлять ее себе этаким человеком-слоном из фильма Дэвида Линча.

Внезапно объявившиеся алчные тетушки Чон, которой папа оставил кой-какое наследство, твердят в ответ на версию о похищении: «Какой псих украдет такую уродину». Тетушки, кстати, вносят в фильм какую-никакую, но гротескную ноту, опрокинув в прозекторской стол со скелетом племянницы к вящему недовольству медика, который так долго его собирал.

А над Имом, начинающим свою карьеру на улице, глумятся такие же, как он, нищие ремесленники. Сначала воспевают зачастившую к нему с рисовыми шариками девушку: «Такая красотка за тобой бегает». А потом, дружно отметив на улице их свадьбу, столь же дружно ржут: слепой чудак, она же страшнее носорога.

Слепой-то он, конечно, слепой, но за время брака не догадался ощупать лицо своей жены — убедиться, все ли с ним в порядке. Хотя, может быть, это корейская этика такая, что задушить жену, предположим, можно, а погладить по лицу нельзя.

Этическая вершина фильма — диалог сына с отцом. «Скажи, папа, это ты убил маму?» — «Что поделать, сынок: жизнь была тяжелая, меня с детства били, надо мной издевались». Остается прослезиться и простить душегуба: старших надо почитать, срок давности истек, да и времена такие тяжелые были. Впрочем, судя по вполне трущобным мизансценам нынешнего Сеула, времена не стали легче.

До самой последней минуты фильма убедиться в уродстве или красоте покойной зритель не может. В обширных флешбэках Чон неизменно присутствует, но всегда снята со спины.

Или вполоборота, так, что волосы занавешивают лицо. Короче говоря, фильм построен на одном приеме. А это всегда очень скучно, такое «концептуальное» кино можно не смотреть, а просто резюмировать одной фразой: лица главной героини мы не видим.

И к тому финальному как бы катарсису, когда наконец лицо нам покажут, всякое зрительское любопытство уже иссякло. Тем более заранее понятно, что мы увидим: обычную симпатичную девушку, попавшую в жернова тяжелых времен.