Слепцом к лицу

На экранах — фильм Ён Сан Хо «Без лица» (Eolgul). Михаил Трофименков, настроившийся на очередную южнокорейскую жуть со злыми духами и старухами-киллерами, был разочарован, когда режиссер, прославившийся зомби-триллером «Поезд в Пусан» (2016), подсунул ему неаппетитную социальную чернуху.

Амбициозная журналисточка Су Джин (Хан Джи Хён) опасается, что телепередача об Им Ён Гу (Квон Хэ Хё) получится слишком банальной. И правда, что может быть банальнее, чем судьба слепого от рождения гравера, виртуозно вырезающего персональные печати. Разве что судьба слепого ганфайтера из фильма Фердинандо Бальди «Слепой» (1971) или его русского коллеги-ликвидатора из романа Андрея Воронина «Слепой стреляет без промаха».

Вот и сын гравера Им Дон Хван (Пак Чон Мин) едва сдерживает зевоту, выслушивая в энный раз отцовские мантры: дескать, много думал о красоте, вообще много думал, много ездил, много трогал красоту. И вдруг раздается звонок из полиции. Найден женский скелет, а рядом с ним — удостоверение личности Чон Ён Хи, сорок лет назад пропавшей без вести жены гравера.

Отправившись в прошлое по следам пропавшей вслед за журналистами, унюхавшими горячую тему, зритель погружается не в какие-то там мистические, а во вполне прозаические дебри Сеула. Точнее, заглядывает за изнанку пресловутого «корейского чуда», основанного на потогонном труде забитых нищих.

Так, на ткацкой фабрике, где трудилась Чон, хозяин Пэк, по совместительству фотолюбитель, совращал, а иногда насиловал бесправных работниц. Излагал им свою философию «всех вас перебить, неблагодарные дряни» и вызывал наемных бандитов покалечить смутьянов. Профсоюз? Нет, не слышали. Отлучаться в туалет разрешалось только на одну минуту. Однажды туда стояла большая очередь, Чон не выдержала и опросталась в штаны, за что коллеги стали даже в лицо именовать ее Гадиной. Это к вопросу о гипотетической солидарности униженных и оскорбленных.

Хотя до этого за ней закрепилось прозвище Уродина.

Внезапно объявившиеся алчные тетушки Чон, которой папа оставил кой-какое наследство, твердят в ответ на версию о похищении: «Какой псих украдет такую уродину». Тетушки, кстати, вносят в фильм какую-никакую, но гротескную ноту, опрокинув в прозекторской стол со скелетом племянницы к вящему недовольству медика, который так долго его собирал.

А над Имом, начинающим свою карьеру на улице, глумятся такие же, как он, нищие ремесленники. Сначала воспевают зачастившую к нему с рисовыми шариками девушку: «Такая красотка за тобой бегает». А потом, дружно отметив на улице их свадьбу, столь же дружно ржут: слепой чудак, она же страшнее носорога.

Слепой-то он, конечно, слепой, но за время брака не догадался ощупать лицо своей жены — убедиться, все ли с ним в порядке. Хотя, может быть, это корейская этика такая, что задушить жену, предположим, можно, а погладить по лицу нельзя.

Этическая вершина фильма — диалог сына с отцом. «Скажи, папа, это ты убил маму?» — «Что поделать, сынок: жизнь была тяжелая, меня с детства били, надо мной издевались». Остается прослезиться и простить душегуба: старших надо почитать, срок давности истек, да и времена такие тяжелые были. Впрочем, судя по вполне трущобным мизансценам нынешнего Сеула, времена не стали легче.

Или вполоборота, так, что волосы занавешивают лицо. Короче говоря, фильм построен на одном приеме. А это всегда очень скучно, такое «концептуальное» кино можно не смотреть, а просто резюмировать одной фразой: лица главной героини мы не видим.

И к тому финальному как бы катарсису, когда наконец лицо нам покажут, всякое зрительское любопытство уже иссякло. Тем более заранее понятно, что мы увидим: обычную симпатичную девушку, попавшую в жернова тяжелых времен.