Пирог и изба уступили шахматам
Литературную премию «Новые горизонты» получила «Табия тридцать два» Алексея Конакова
В доме творчества «Переделкино» в субботу, 24 января, состоялось долгожданное вручение премии «Новые горизонты», основанной критиками Василием Владимирским и Сергеем Шикаревым и присуждаемой за произведения, расширяющие границы фантастического жанра в литературе. Долгожданное — потому что из-за проблем с финансированием премия в 2025 году не вручалась, в итоге ее основателям пришлось решать все проблемы за счет личных возможностей. О финалистах и победителе 12-го сезона премии рассказывает Михаил Пророков.
Фото: Таня Рябова
Фото: Таня Рябова
Фото: Таня Рябова
Фото: Таня Рябова
Фото: Таня Рябова
«Новые горизонты» не дают второго шанса: авторы произведений, выигравших конкурс, в дальнейшем в соревнованиях не участвуют. В силу этого премия, называющая себя «самой фантастической из литературных и самой литературной из фантастических», постоянно открывает новые имена. Случившееся в доме творчества не стало исключением.
Премия «Новые горизонты» основана в 2013 году. В разные годы ее лауреатами становились Дарья Бобылёва, Эдуард Веркин, Мария Галина, Рагим Джафаров, Шамиль Идиатуллин и Алексей Сальников.
Вручению наград предшествовала дискуссия, посвященная современному состоянию и перспективам фантастики. Василий Владимирский и Сергей Шикарев с удовлетворением констатировали, что авторитет и популярность фантастических текстов растут, сообщество авторов этого жанра — больше не то «гетто», которым оно считалось на рубеже веков и даже в первой половине 2010-х. Правда, тут же было высказано сожаление по поводу падающей доли «чистой» научной фантастики, а также сомнение в том, что авторы и читатели фантастического самиздата — имелись в виду сайты типа author.today — способны когда-либо «дорасти» до более серьезного уровня производимых и потребляемых произведений.
Буквально через пару часов выяснилось, что все-таки способны. В финал премии вышли три текста, один из которых — полупародийный роман в жанре альтернативной истории «Атомный пирог» Марципаны Конфитюр (псевдоним Марии Чепуриной) — публиковался впервые именно на этом вызвавшем снисходительное отношение участников дискуссии ресурсе. В 2023 году АСТ издало его в бумаге, и стоит отметить, что среди показанных на церемонии буктрейлеров по произведениям финалистов приз зрительских симпатий завоевал именно буктрейлер по «Атомному пирогу». Другими финалистами стали Алексей Конаков с антиутопией «Табия тридцать два» («Ъ» писал об этом произведении 12 июля 2024 года) и Анна Лунёва и Наталия Колмакова с хоррор-фэнтези «Черная изба».
Главные достоинства «Атомного пирога» — остроумие и изобретательность. Многие пассажи книги уморительно смешны, а ее действие происходит в 1970-е годы в насквозь выдуманном, и очень хорошо выдуманном мире — как две капли воды при этом похожем на подзабытый, но надежно сохраненный в генетической памяти всамделишный. Уже изобретены пикчерфоны (таксофоны с экранами), в лучших домах даже есть телевизоры с пультами управления и устройства, позволяющие покупать товары, не вставая с дивана. Политики, деятели культуры и честные граждане вовсю борются со зловредным влиянием негров и коммунистов. Основное действие книги происходит в США. В советском бункере столетний Сталин держит дрожащий палец на красной кнопке, но героине книги до этого мало дела: ее волнует только ее кумир Элвис Пресли, ну и то, что никто из родных и друзей не разделяет ее увлечения. Однако когда она наконец соединяется со своим кумиром, читателя начинает терзать смутное подозрение, что ей подсунули инопланетянина. Впрочем, действительность оказывается еще более фантастической, а интрига — еще более запутанной. При этом все заканчивается логично и закономерно.
Про «Черную избу» можно было бы сказать коротко: «Жатва» meets «Аленький цветочек». Впрочем, вместо «Жатвы» можно было вставить несколько десятков других названий: ужастиков, где герои оказываются в лапах у мрачной секты, практикующей кровавые ритуалы, наделано предостаточно.
И если с точки зрения устава премии это скорее минус, то в остальном — вовсе нет. «Черная изба» не открывает новых горизонтов, она держится в границах жанра, но в этих границах работает вполне новаторски. В первую очередь за счет тщательной, предельно убедительной выделки ткани повествования: студенческий Новосибирск, нравы женской общаги, семья героини — все точно, фактурно, узнаваемо и при этом очень живо и интересно. И мастерски нагнетается напряжение — семейные и личные неурядицы нарастают постепенно, каждый следующий звоночек лишь чуть громче предыдущего, и на этом фоне не сразу различается тревожный гул, доносящийся с иного, мистического плана. Не сразу различается, но как-то чувствуется.
Вот только концовка чуть обманывает ожидания. В беспомощность героини веришь, в способность собраться и решительно и толково бороться за спасение — не очень. Видимо, не очень верят и авторы.
В результате до этого правдоподобная и четкая история уходит в штопор, раздача наград и наказаний происходит на ускоренной перемотке, жизненные обстоятельства героини скоропостижно устраиваются, и к ней поневоле начинаешь испытывать чувства, похожие на те, что питают к ней однокашники по новому институту, считающие Катю выскочкой, а особое отношение к ней — незаслуженным.
Ну а лауреатом 12-й премии стал Алексей Конаков. Его «Табия тридцать два» производит впечатление прежде всего концепцией, однако одновременно в романе есть и история, достаточно простая, но не лишенная сюжетных и, главное, жанровых неожиданностей. Сперва перед читателем расстилается вроде бы привычный антиутопический пейзаж — с наивным молодым героем, превосходно вписанным в Brave New World, с самим этим миром, где все увлечены наукой и все списано как будто с советских послевоенных картин, всех этих «Вузовцев» и «Студентов», где будущие инженеры с папкой чертежей под мышкой, будущие лингвисты с толстыми словарями и будущие химики с микроскопами, чинно разгуливая по аллеям, обсуждают космическое будущее и имеющие вскоре начаться контакты с внеземными цивилизациями.
В общем, то ли такая «Матрица», и герою предстоит просто очнуться, то ли более изощренная разводка, и герою предстоит докапываться до истины своей головой, без помощи синих и красных таблеток.
Затем, впрочем, становится ясно, что сильно перенапрягать голову главному герою не дадут: каждый встречный норовит объяснить ему устройство тех государства и общества, где его во второй половине XXI века угораздило родиться, не особо нуждаясь при этом ни в вопросах подвергаемого объяснениям, ни в иных серьезных мотивах. Сходству с совсем уж типовой антиутопией (кроме собственно этих подробных объяснений) поначалу мешают только два момента. Во-первых, действие происходит тоже в послевоенном мире, но Россия в нем на положении проигравшего, причем проигравшего вчистую, с полным разгромом. А во-вторых, под мышкой и в руках студенты и аспиранты носят в основном не чертежи и не словари, а шахматные доски.
Вот такие пейзажи служат фоном для действия «Табии тридцать два»: «...популярности район не снискал: полупустые дома, бетонные заборы, ржавая арматура, полное отсутствие фонарей и единственный (раз в три часа) автобус до центра. Зато как надежно получилось здесь спрятаться! И пока город шумел и бурлил, преображался, готовился к Международному дню шахмат — главному празднику лета, пока возносились над центральными улицами клетчатые транспаранты и огромные флаги с ладьями, пока вырастали на площадях скульптуры белых слонов и черных коней, а струи фонтанов, пересекаясь, рисовали в воздухе непохожие портреты Петрова, Чигорина и Ботвинника, на Свидлеровской набережной ничего не менялось. Все та же тихая, сонная, поросшая борщевиком глушь».
Ход вроде бы не самый сложный: изобразить тоталитарное общество, где вместо Сталина и Ворошилова — Ботвинник с Нимцовичем, в общем, страну победившего шахматизма. Но он оказывается весьма плодотворным. Во-первых, познания автора в истории и теории шахмат помогают крайне убедительно нарисовать всеобщую увлеченность игрой. Игра того, что называется, стоит, и даже в зубрежке шахматных партий, наверное, больше смысла и пользы, чем в заучивании цитат классиков марксизма-ленинизма. Во-вторых, автору удалось придумать язык этого общества, тоже несложный, но цельный — с «Каисса!» вместо «Господи!», «позицией» вместо «ситуации» и «дебютом» вместо «начала» или «стартапа». Ну а главное — древняя мудрая игра не нуждается ни в каких особых разысканиях и разоблачениях, чтобы оказаться по совместительству грандиозной разводкой: все противоречия, все залоги будущей гибели она таит в самой себе.