«Мы знаем, что наши дети живы, но не знаем, где они и с кем»
Как смерть одного младенца превратилась в крупнейшее в России дело против суррогатного материнства
Супругам из Австралии Джейсону и Анастейше Кууск не удается увидеть своих близнецов, появившихся на свет по программе суррогатного материнства в Москве чуть менее шести лет назад. Хотя суды разных инстанций в России постановили отдать детей родителям, судьба близнецов скрыта под грифом «меры государственной защиты», а любые попытки австралийцев узнать, где и под чьей опекой находятся дети, встречают отказ. Спецкор “Ъ” Ольга Алленова поговорила с супругами Кууск и с российскими юристами и выяснила, как изменение законодательства в сфере репродуктивных технологий в России повлияло и на иностранные семьи, и на российские.
Фото: предоставлено супругами Кууск
Фото: предоставлено супругами Кууск
Фото: предоставлено супругами Кууск
Хроника событий
Джейсон Свен Кууск и Анастейша Мари Кууск поженились в апреле 2011 года. Через несколько лет они поняли, что Анастейша не может иметь детей, и стали искать способы завести ребенка при помощи вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ). Однако и такие попытки оказались безуспешными — Анастейша не смогла выносить эмбрион, полученный путем экстракорпорального оплодотворения (ЭКО). После этого врачи сказали, что единственным выходом является суррогатное материнство с использованием донорских ооцитов (яйцеклеток).
Весной 2018 года международное агентство, с которым они заключили договор, связало их с представителем в России — агентством «Росюрконсалтинг», к тому времени уже много лет успешно оказывавшим такие услуги. Агентство подобрало для них суррогатную мать Д. И.
В апреле 2019 года Кууски обращаются в московскую клинику «Европейский медицинский центр», где им подтверждают показания для ЭКО и суррогатного материнства. В июле 2019 года суррогатной матери Д. И. имплантируются два эмбриона, полученные из генетического материала Джейсона Кууска и донорских ооцитов (яйцеклеток). Наступает беременность. В начале марта 2020 года Д. И. рожает близнецов, мальчика и девочку, и дает согласие на запись Куусков в качестве родителей. Через несколько дней после рождения детей Джейсон Кууск прилетает в Москву, но ему отказывают во въезде из-за уже вступивших в силу ограничений по причине COVID-19.
Суррогатную мать выписывают домой, а детей по распоряжению органов опеки отправляют в дом ребенка — Центр содействия семейному воспитанию (ЦССВ) «Центральный». Эти события совпадают с громким делом о суррогатном материнстве: в начале января 2020 года в Одинцовском районе умирает младенец Данило Невада, появившийся на свет у суррогатной матери раньше срока и получивший при родах травму. Его смерть влечет за собой возбуждение уголовного дела против врачей клиники «Петровские ворота» и агентства «Росюрконсалтинг», им вменяют в вину причинение смерти по неосторожности и торговлю людьми.
Кууски и их дети к этому делу отношения не имеют, однако предметом внимания следствия оказываются все случаи суррогатного материнства, где благополучателями выступают иностранцы.
В апреле 2020 года детям Куусков выдают свидетельства о рождении, где матерью указана суррогатная мать Д. И., а в графе «отец» стоит прочерк. Имена детей — Илья и Диана. Кууски обращаются в суд с иском об установлении родительства. В августе 2020 года Калининский районный суд Уфы — дело рассматривалось по месту жительства суррогатной матери, удовлетворяет иск и признает Джейсона и Анастейшу Куусков родителями детей. В сентябре решение суда вступает в законную силу, и детям выдают новые свидетельства о рождении на фамилию Кууск. Теперь их имена — Оскар Свен и Софи Мари.
Однако органы опеки отказываются передать близнецов Куускам, поскольку уголовное дело о «торговле людьми» уже набрало обороты. Дети Куусков являются, по версии следствия, потерпевшими в этом деле. Почти два года Кууски через российского адвоката Дмитрия Бартенева пытаются добиться передачи Оскара Свена и Софи Мари, но получают отказы.
В апреле 2023 года Мосгорсуд обязывает ЦССВ «Центральный» передать детей Джейсону Кууску. Однако дом ребенка и департамент соцзащиты города Москвы не выполняют это предписание, хотя и разрешают Джейсону навестить детей.
В ноябре 2023 года Никулинский райсуд Москвы выносит приговор по уголовному делу о торговле людьми в отношении медиков клиники «Петровские ворота» и сотрудников агентства «Росюрконсалтинг», при помощи которых был рожден Данило Невада. Им дают огромные сроки.
В тот же день суд применяет «меры безопасности» в отношении всех детей, рожденных суррогатными матерями при посредничестве клиники «Петровские ворота» и агентства «Росюрконсалтинг». Несмотря на то что дети Куусков были рождены при помощи врачей другой клиники и в другое время, нежели Данило Невада, государственные меры безопасности в их отношении блокируют передачу их родителям и любую коммуникацию с ними.
13 мая 2024 года Калининский райсуд Уфы повторно подтверждает родительские права Куусков после пересмотра дела, инициированного московскими органами опеки. Департамент труда и соцзащиты Москвы оспаривает это решение, но 2 декабря 2024 года Верховный суд республики Башкортостан оставляет в силе решение суда первой инстанции, отвергнув апелляцию московского ведомства.
В ноябре 2024 года Мосгорсуд отказывает Куускам в отмене мер безопасности, принятых в отношении их детей.
В течение последних двух лет Кууски обжаловали это решение во всех инстанциях, но результата не добились, поскольку их жалобы на необоснованное применение мер госзащиты в отношении их детей даже не были приняты к рассмотрению.
Фото: предоставлено супругами Кууск
Фото: предоставлено супругами Кууск
«У нас было семь неудачных попыток»
Я разговариваю с Джейсоном и Анастейшей Кууск по видеосвязи. Они рассказывают, почему решили искать помощи у московской клиники и у российской суррогатной матери.
«Мы пробовали ЭКО в Австралии — безрезультатно,— рассказывает Джейсон.— Стало ясно, что Анастейша не сможет родить ребенка при помощи ЭКО. Мы решили искать суррогатную мать. В Австралии найти суррогатную мать почти невозможно: эта услуга некоммерческая, а желающих очень много. У нас была попытка суррогатного материнства в Мексике, потом такая же программа в Канаде. Но каждый раз все заканчивалось неудачей. У нас было семь неудачных попыток родить ребенка с привлечением суррогатной матери».
Джейсон отмечает, что для создания эмбрионов использовались его биоматериал и донорские яйцеклетки, поскольку его супруга не может выносить беременность и своих яйцеклеток у нее нет. В 2019 году в России иностранные граждане официально могли пройти процедуру суррогатного материнства с использованием донорских яйцеклеток.
«Когда наши замороженные эмбрионы закончились, агентство предложило нам рассмотреть Россию,— вспоминает Джейсон.— Нам сказали, что в Москве для иностранцев эта процедура законна и безопасна. Что правовая система устойчивая, что клиники опытные».
В России супруги Кууск обратились в агентство «Росюрконсалтинг», которое тогда помогало иностранным гражданам в сфере репродуктивных технологий. Адвокат Дмитрий Бартенев, сопровождающий семью Кууск уже пять лет, говорит, что его клиенты соблюли все нормы законодательства, действовавшего до декабря 2022 года: «До 2022 года не было запрета на использование донорских яйцеклеток в программах суррогатного материнства. Гражданские суды по делу Куусков указали: программа полностью соответствовала закону. А Верховный суд разъяснил, что использование донорского материала в таких программах допустимо».
«Мы вошли в программу в начале 2019 года,— говорит Анастейша.— Первый перенос оказался успешным. А в марте 2020 года родились наши дети».
Но в начале 2020-го в Подмосковье умер новорожденный сын филиппинского гражданина Данило Невада. Пока велось уголовное дело, детей иностранных граждан, рожденных по программам суррогатного материнства в России, изолировали, а биологическим родителям — запретили их забирать.
«Если суррогатное материнство — это торговля, то почему она была разрешена законом?»
Чтобы понять, почему дети семьи Кууск не попали к своим биологическим родителям, нужно углубиться в детали дела Данило Невады.
В 2017 году пожилой филиппинец Эдгардо Невада, страдавший бесплодием, обратился в московскую клинику. Эмбриолог Тарас Ашитков провел сложную процедуру получения биоматериала, донорские яйцеклетки были оплодотворены, и первый ребенок Невады родился в январе 2019 года — он живет сейчас на Филиппинах.
Второй мальчик, Данило, родился в декабре 2019 года в Петербурге. Поскольку он получил родовую травму, то в возрасте двух недель был прооперирован в Москве. После выписки ребенка поселили в квартире в Одинцово с няней, где в январе 2020 года он умер. Официальная причина — пневмония.
В той же квартире оказались еще трое детей. Вместе с Данило там находились двойняшки филиппинских политиков Фредениля и Джейн Кастро, Аника и Артуро, и сын филиппинской пары Потенсиано—Эсоренья — Зандро Амброзио.
Все эти дети родились от суррогатных матерей при участии клиники «Петровские ворота» и репродуктивного агентства «Росюрконсалтинг».
Полиция забрала детей Кастро и Потенсиано и отвезла их в Видновский дом ребенка.
Первоначальное обвинение в адрес врачей клиники «Петровские ворота» — торговля людьми и причинение смерти по неосторожности.
Весной 2020 года генетическая экспертиза показала: все дети имеют прямое родство с биологическими отцами. Казалось бы, это важный аргумент против обвинения в торговле людьми — нельзя же продать ребенка его собственному биологическому родителю.
Да и обвинение в причинении смерти по неосторожности выглядело странным — ведь перенос эмбриона суррогатной матери, который осуществили врачи московской клиники «Петровские ворота», прошел в штатном режиме, а беременность протекала нормально.
Летом 2020 года дело было переквалифицировано на крайне тяжкую статью: торговля людьми в отношении несовершеннолетних, повлекшая смерть, в составе организованной группы.
В итоге обвинения предъявили: репродуктологам Тарасу Ашиткову и Юлии Ивановой, акушеру Лидии Панаиоти, директору центра суррогатного материнства «Петровские ворота» Владиславу Мельникову, руководителю агентства «Росюрконсалтинг» Константину Свитневу, а также юристу, курьеру, переводчику, двум суррогатным матерям. Никулинский суд Москвы в 2023 году назначил беспрецедентные сроки: Владислав Мельников получил 19,5 года, Тарас Ашитков — 17,5 года, Юлия Иванова — 16,5 года, Лидия Панаиоти — 16 лет. Суррогатная мать Татьяна Блинова осуждена на четыре года лишения свободы с отсрочкой исполнения наказания.
Никто из осужденных вину не признал.
Весной 2020 года сотрудники агентства «Росюрконсалтинг» покинули Россию, спасаясь от уголовного преследования, и Куускам стало не с кем коммуницировать. «Мы даже не знали, где наши дети,— говорит Джейсон.— Консульство Австралии несколько недель выясняло их местонахождение. Только потом нам сообщили, что детей отправили в детский дом».
Когда в апреле 2021 года Джейсон все-таки сумел добраться до России, он самостоятельно явился в следственные органы для допроса. «Я прошел ДНК-тест, подтвердил отцовство,— рассказывает он.— Суд установил, что я — законный отец, а моя жена Анастейша — законная мать детей. Но следствие ничего конкретно не объясняло. Намекали на торговлю детьми, хотя это абсурд. Нам же официально разрешили проходить эту процедуру в России, все было законно. Если суррогатное материнство — это торговля, то почему она была разрешена законом?»
В тот приезд Джейсону разрешили съездить в детский дом и увидеть детей — они встретились тогда в первый раз. На фото, которое Джейсон предоставил “Ъ”, он с малышами на прогулке во дворе детского дома.
Из Апелляционного определения Московского городского суда от 20 апреля 2023 года
Из мотивировочной части (лист 13, начало):
«Как установлено по настоящему делу и не оспаривается участниками процесса, истец Кууск Д. С. является биологическим отцом детей».
Из мотивировочной части (лист 11):
«... для осуществления программы суррогатного материнства достаточно наличия генетической связи ребенка с одним из потенциальных родителей…
…Супруги Кууски, будучи добросовестными, обоснованно полагались на то, что в их индивидуальном случае использование программы суррогатного материнства с использованием донорских ооцитов оправданно и соответствует внутреннему законодательству Российской Федерации, о чем они были консультированы специалистами ООО “ Росюрконсалтинг”.
Из резолютивной части (лист 14, конец):
«Обязать ГКУ города Москвы Центр содействия семейному воспитанию “Центральный” передать на воспитание отцу Кууску Джейсону Свену несовершеннолетних Кууск Софи Мари, 02 марта 2020 года рождения, Кууска Оскара Свена, 02 марта 2020 года рождения».
Из мотивировочной части (лист 14, середина):
«При установленных по делу обстоятельствах судебная коллегия приходит к выводу, что отказ в удовлетворении исковых требований нарушает как права истца Кууска Д. С. на воспитание детей, общение с ними и проживание в одной семье, так и права несовершеннолетних, которые лишены своего права на воспитание своими родителями».
Фото: предоставлено супругами Кууск
Фото: предоставлено супругами Кууск
Фото: предоставлено супругами Кууск
«Нам запрещено узнавать о них что-либо»
Почти все дети, рожденные для иностранных граждан по программам суррогатного материнства в РФ в тот период, в результате были переданы родителям. В частности, детей забрали граждане Китая.
Не отдали родителям только детей Кастро и Потенсиано, которые в январе 2020 года находились в одной квартире с младенцем Невада, и детей Куусков, которые сразу после рождения были помещены в дом ребенка.
Случай супругов Кууск показателен тем, что рождение их детей практически не связано с делом Данило Невады. Они пользовались услугами другой клиники — «Европейского медицинского центра». Их дети не находились в квартире, в которой умер Данило Невада. И в тот период суррогатное материнство для иностранных граждан в России было законодательно разрешено. Единственная нить, соединяющая случай Куусков с уголовным делом,— это то, что они, как и отец Данило Невады, воспользовались законными услугами официального агентства «Росюрконсалтинг». Именно поэтому следствие объявило детей потерпевшими, а затем потребовало от суда применить к ним меры госзащиты.
Адвокат Куусков Дмитрий Бартенев объясняет: «Меры госзащиты — это юридическая конструкция, придуманная для защиты потерпевших от возможной расправы со стороны обвиняемых или их сообщников. Свидетелю или потерпевшему могут поменять имя, скрыть адрес места жительства, предоставить охрану. Но в нашем деле следствие использовало эту конструкцию для “защиты” детей, признанных потерпевшими,— от их же собственных законных родителей. И это несмотря на то, что родители никаких незаконных действий не совершили, виновными не признаны».
Адвокат подчеркивает, что со стороны следствия или суда не было никаких претензий ни к Куускам, ни к суррогатной матери, равно как и к медицинской клинике, в которой проводилась их программа суррогатного материнства.
После применения мер защиты местонахождение детей становится секретом, информация не выдается никому, а суды не могут обязать органы опеки раскрыть данные о детях.
«Мы не можем узнать даже примерно, где сейчас дети — в детском доме или в приемной семье,— рассказывает Бартенев.— Не можем узнать, как они развиваются, кто за ними ухаживает. Родителям отказывают даже в подтверждении того, что дети здоровы. И все это несмотря на судебные решения, которые четко сказали: в интересах детей — воспитываться в семье своих родителей супругов Кууск».
Адвокат отмечает, что следствие установило личность женщины, ставшей анонимным донором яйцеклеток. Она не захотела забрать и воспитывать детей. Суррогатная мать также не выразила такого желания. Четыре года дети Куусков жили в доме ребенка без какого-либо близкого человека рядом. Возможно, они и сейчас находятся в детском доме. Если же их поместили в семью, то они не смогут узнать, кто их настоящие родители.
«Мы знаем, что они находились в доме ребенка,— говорит Анастейша Кууск.— Но, когда им исполнилось пять лет, их перевели в другое учреждение. Нам запрещено узнавать о них что-либо. Мы не знаем, где они. Это невыносимо».
Джейсон и Анастейша Кууск говорят, что готовы прилететь в Россию в любой момент. «Мы готовы к абсолютно любой коммуникации с российскими властями,— говорит Джейсон.— Мы готовы к любым проверкам, к наблюдениям за нашей семьей. Мы просто хотим забрать наших детей домой». Кууски прислали в редакцию фотографии своего дома и детской комнаты, которая стоит пустой уже шесть лет. Анастейша в разговоре со мной плачет, говоря о детях: «Мы не знаем, где они и с кем, кто их обнимает, кто с ними разговаривает. Мы не знаем, улыбаются ли они. Это пустота, от которой невозможно защититься».
Из апелляционного решения Верховного суда Республики Башкортостан от 2 декабря 2024 года:
«Доказательств того, что супруги Кууски, вступая в программу суррогатного материнства, преследовали незаконные цели, намеревались заключить незаконную сделку купли-продажи детей, а не стать родителями, обрести родных детей и тем самым реализовать право на воспитание детей в семье, к чему стремились все время супружества, не имеется. <…> При таких обстоятельствах супруги Кууски, будучи добросовестными, обоснованно полагались на то, что в их индивидуальном случае использование программы суррогатного материнства с использованием донорских ооцитов оправданно и соответствует внутреннему законодательству Российской Федерации, о чем они были консультированы специалистами ООО “Росюрконсалтинг” и медицинским учреждением. С учетом изложенного, в ситуации, когда в результате исполнения Соглашения об оказании услуг суррогатного материнства дети уже рождены, суд первой инстанции обоснованно с учетом согласия суррогатной матери Муртазиной Д. И. принял решение об установлении правовой связи детей с их родителями в соответствии с ч. 4 ст. 51 Семейного кодекса Российской Федерации, тем самым обеспечил детям родительское попечение».
«Происходит подмена гражданско-правовых механизмов защиты суровой уголовной репрессией»
Дело о смерти филиппинского младенца в Одинцово стало началом законодательных реформ в сфере репродуктивных технологий в России. Следствием этого дела можно считать принятые в декабре 2022 года законодательные ограничения, которые отразились в том числе и на гражданах России.
«Сегодня закон в России запрещает пользоваться технологией суррогатного материнства любым иностранцам,— поясняет Бартенев.— Исключением являются лишь ситуации, когда один из супругов имеет российское гражданство. Но кроме этого, закон теперь затрагивает и интересы россиян — он запрещает кому бы то ни было применять в суррогатном материнстве эмбрионы, полученные с использованием донорской спермы или донорской яйцеклетки. У эмбриона обязательно должна быть генетическая связь с обоими родителями. Кроме этого, родители должны состоять в браке».
Эти законодательные изменения суды теперь применяют в отношении тех родителей, которые воспользовались процедурой суррогатного материнства до 2022 года. Следствие, признавая детей Куусков потерпевшими, исходило из того, что в их процедуре суррогатного материнства использовались только клетки Джейсона, а не клетки обоих родителей. Но в 2019 году, когда процедура проходила, закон разрешал использование клеток только одного родителя с привлечением донорского материала.
Другими словами, сегодня права этих биологических родителей ретроспективно ограничиваются, хотя закон не должен применяться задним числом.
«Ситуация, в которой оказалась австралийская пара, к сожалению, стала закономерным и трагичным следствием правовой турбулентности последних лет,— комментирует руководитель практики частных клиентов юридической компании “Митра” Алина Лактионова.— Изменения в сфере процедур ВРТ скорее имеют целью борьбу с тем, чтобы родителями не стали однополые пары («движение ЛГБТ» признано в России экстремистским и запрещено). Да, иностранцы раньше активно приезжали к нам с целью пройти ЭКО, но не потому, что у них были какие-то преступные замыслы, а потому, что у нас в стране эта сфера медицины высоко развита, такие процедуры проходят на качественном уровне. Важно понимать, что родители, которые воспользовались процедурой суррогатного материнства, являются биологическими родителями ребенка. И ребенок имеет право воспитываться своими родителями. В случае с австралийской парой под угрозой оказались фундаментальные ценности: права детей жить и воспитываться в семье, а не в казенном учреждении. Государство, борясь с нарушениями закона, не должно делать заложниками этой борьбы детей. Если биологическое родство подтверждено, приоритетом должно быть воссоединение семьи, а не формальное соблюдение запретов, вступивших в силу постфактум».
По словам юриста, следствие, обвиняя врачей-репродуктологов в торговле людьми и делая детей потерпевшими, смешивает нормы гражданского и уголовного права: «Корень проблемы кроется в системной ошибке правоприменения: между п. “б” ч. 2 ст. 127.1 УК РФ (торговля людьми) и нормами, регулирующими медицинскую помощь. На практике следственные органы зачастую не делают различий между гражданско-правовым договором суррогатного материнства и криминальной сделкой купли-продажи ребенка. Происходит подмена гражданско-правовых механизмов защиты суровой уголовной репрессией. Это подрывает разумные ожидания людей, которые обращались к врачам и юристам за легальной помощью, а не за соучастием в преступлении».
Если бы на месте Куусков была российская семья, то шансов вернуть детей у нее было бы гораздо больше, полагает Алина Лактионова: «Термин “торговля людьми” звучит странно по отношению к таким родителям, как австралийская пара. Потому что торговля здесь “вырастает” на основе гражданства родителей».
Джейсон и Анастейша Кууски
Фото: предоставлено супругами Кууск
Джейсон и Анастейша Кууски
Фото: предоставлено супругами Кууск
«Мы просто хотим забрать наших детей домой»
Формально Джейсона и Анастейшу Кууск никто ни в чем не обвиняет. «Ни разу им не предъявляли обвинений,— подчеркивает адвокат Бартенев.— Суды установили законность программы суррогатного материнства, которой они воспользовались. Верховный суд Башкортостана подтвердил родительство супругов. Мосгорсуд обязал органы власти передать детей родителям (полные решения судов есть в распоряжении редакции). Но исполнить это решение невозможно, потому что есть уголовное дело в отношении третьих лиц, и внутри этого дела искусственно создана конструкция в виде механизма госзащиты, которую невозможно ни обжаловать, ни отменить, ни обойти. Это правовая коллизия — когда суды на стороне семьи, но их решение ничего не значит».
«По сути, история Куусков — о том, как конструкция, созданная для защиты, превращается в инструмент наказания и изоляции и как люди могут оказаться в правовом тупике»,— резюмирует Бартенев.
10 октября 2025 года Анастейша и Джейсон Кууск обратились с жалобой в Комитет по правам человека ООН, который начал рассмотрение дела в приоритетном порядке и уже через неделю потребовал от российских властей незамедлительно сообщить родителям, где находятся их дети, каково их состояние здоровья, а также потребовал предоставить Куускам возможность общаться с детьми по видеосвязи (документ есть в распоряжении редакции).
Джейсон и Анастейша Кууски
Фото: предоставлено супругами Кууск
Джейсон и Анастейша Кууски
Фото: предоставлено супругами Кууск
«Люди имеют право быть родителями»
И Алина Лактионова, и Дмитрий Бартенев отмечают, что новое законодательство (изменения 2022 года) ужесточило процедуру суррогатного материнства в России. Если женщина бесплодна и неспособна быть донором яйцеклеток, то, даже состоя в браке, она не может воспользоваться суррогатным материнством, говорит закон.
Иногда, рассказывает Бартенев, суды идут навстречу гражданам и разрешают использование эмбрионов, полученных при помощи донорской яйцеклетки, правда, в основном такие решения касаются тех случаев, когда эмбрион был получен до 2022 года, то есть до изменения законодательства.
«Дело в том, что существует приказ Минздрава 2020 года, который определяет порядок применения вспомогательных репродуктивных технологий в России, и он как раз содержит указания на возможность использования донорских яйцеклеток (или спермы) в программах суррогатного материнства,— разъясняет этот казус адвокат Бартенев.— Этот приказ не отменен до сих пор, несмотря на изменение законодательства. Поэтому в судебной практике на него часто ссылаются, и суды иногда это учитывают».
По мнению собеседников “Ъ”, в России есть большой социальный запрос на применение вспомогательных репродуктивных технологий, и в частности суррогатного материнства.
«Когда людям более 50 лет, и они пришли впервые за суррогатным материнством, не получая ранее никакого лечения по поводу бесплодия, тут возникают вопросы,— говорит Бартенев.— Но есть много людей, которые пришли к этой процедуре после 20-летнего неудачного опыта применения ВРТ, лечения бесплодия и так далее. То есть для них суррогатное материнство является естественным следствием многолетнего печального опыта, попыток родить ребенка с помощью ВРТ. И мы не можем упрекать их в том, что они, дескать, только в 50 лет вспомнили о детях. В нашей стране существует огромный социальный запрос на донорские яйцеклетки или сперму в сочетании с суррогатным материнством. У нашей страны богатый медицинский опыт в этой части, есть хорошие клиники, которые много лет успешно применяли ВРТ. Я считаю, что необходимо разрешить людям использовать донорский биоматериал одного из супругов, потому что люди имеют право быть родителями, даже в том случае, если один из супругов бесплоден».
Алина Лактионова отмечает, в свою очередь, что государство, запретив иностранцам пользоваться суррогатным материнством в России, финансово ударило по медицинской отрасли ВРТ,— эти услуги были востребованы как россиянами, так и иностранными гражданами.
В то же время россияне, желающие стать донорами биоматериала для иностранцев, могут обойти запреты, созданные на родине, выезжая за границу. «Россиянки ездят в Китай, чтобы стать донорами яйцеклеток,— говорит Лактионова,— это серый рынок, и его никто не регулирует».