Хозяин своего слова
Федор Лукьянов — об ультиматуме Дональда Трампа по Гренландии
Федор Лукьянов, главный редактор «России в глобальной политике», председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, директор по научной работе Фонда развития и поддержки клуба «Валдай»
Фото: Антон Великжанин, Коммерсантъ
Федор Лукьянов, главный редактор «России в глобальной политике», председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, директор по научной работе Фонда развития и поддержки клуба «Валдай»
Фото: Антон Великжанин, Коммерсантъ
Президент США предъявил восьми европейским странам ультиматум — либо они соглашаются на то, что Гренландия станет американской территорией, либо им грозят дополнительные торговые пошлины.
Во-первых, ультиматумы Трампа — это мы уже проходили, в отношении России было несколько раз, о которых через пару дней как будто забывали. Он хозяин своему слову в смысле известной шутки: захотел — дал, захотел — забрал назад. Правда, его стойкая неприязнь к европейцам известна, как и уверенность, что они ему всем обязаны и без него ни на что не способны. Так что тут он может быть более последовательным.
Во-вторых, почему Гренландия? Есть соображения разного характера.
Первое (не исключено, что в его случае — главное) — тщеславие. Очень хочется войти в историю человеком, который превратил Америку во второе по площади государство мира.
Второе — объективное значение Гренландии как стратегического региона в Арктике. Это целый спектр вопросов, от минералов и военных позиций до мест размещения дата-центров (для чего подходят низкие температуры). В принципе, Вашингтон может получить все, что он захочет, от датского правительства, только попроси. Но тут включается не просто рефлекс девелопера (надежнее иметь, чем арендовать), но и инстинкт реакции на мир бесконечных и неопределенных перемен – никакие договоренности не могут считаться прочными, только прямой контроль.
Третье — в некотором смысле ведь именно Гренландия отражает «доктрину Монро» в ее изначальном прочтении (как ее аргументировал пятый президент США): не допускать вмешательства европейских империй в дела Западного полушария. Дания в этой логике — последний колониалист в регионе, почему, собственно, Гренландия, находящаяся в тысячах километрах от Копенгагена, должна ему принадлежать?
В-третьих, вопрос о будущем НАТО. Само предположение, что альянса может не быть, вызывает оторопь, потому что явное большинство живущих на планете не помнит (просто в силу возраста) ситуации, когда его не было. С середины прошлого века НАТО выполняла системообразующую функцию — сначала в холодную войну, потом после нее. Эта функция несколько видоизменялась, но только в сторону роста значимости. Соответственно, представление о НАТО как неизбежном столпе международной структуры глубоко укоренено в политическом сознании.
Между тем, если посмотреть в исторической ретроспективе, до второй половины ХХ столетия никакого единого политического Запада не было. Его появление — продукт особых международно-политических обстоятельств, которые более не существуют.
Это не означает, что Североатлантический блок обречен и не переживет нынешний конфликт. Может быть достигнута видимость полюбовного решения, к тому же в США мнение о ненужности НАТО не является доминирующим, хотя у Трампа и части его окружения оно есть. Европа не в состоянии быстро собраться для создания собственного военно-политического объединения. Даже если такая задача будет поставлена — неизвестно, возможно ли подобное без четкого американского патроната. Интересы и видение опасностей у разных европейских стран не совпадают.
Сохранение НАТО вероятно, инерция крупных институтов имеет длительный импульс. Но если все институты второй половины ХХ века в глубоком кризисе из-за качественного изменения обстановки, почему НАТО должна быть исключением?