Неспасательный «Круг»

«Альпина нон-фикшн» выпустила сборник рассказов Фланнери О’Коннор «Круг в огне». Известный переводчик Леонид Мотылев выбрал лучшие ее рассказы, большинство переведены им заново и отличаются от тех, что выходили еще в советские времена. О книге рассказывает Елизавета Шарыгина.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Новое издание рассказов Фланнери О`Коннор примечательно уже обложкой: знаменитой представительнице «южной школы», классику американской литературы наконец вернули изображение павлиньего хвоста. До сих пор ее переводным книгам не очень везло с оформлением, а для оригинальных изданий павлины, которых О’Коннор разводила на ферме в Джорджии, были обязательным элементом оформления. Павлины упоминаются в ее рассказах; в эссе она могла писать о домашних птицах едва ли не подробнее, чем о людях.

Дебютный роман «Мудрая кровь» сразу закрепил за ней славу мастера, что отнюдь не гарантировало понимания. Она сетовала, что критики неверно трактуют ее тексты. За трагические и жуткие коллизии их называют страшными, но «боятся не того». Проза О’Коннор 1950–1960-х и сейчас звучит современно не в последнюю очередь потому, что стало немного понятнее, чего следует бояться.

Во вступительной заметке Мотылев напоминает о сборнике О’Коннор 1974 года, который и открыл русскоязычному читателю этого автора. Его же задачей было отчетливее представить религиозную символику, важную для писательницы-католички, жившей в протестантском окружении.

Леонид Мотылев уточняет, что с «бытовой приземленностью переводчики советского времени в целом справлялись очень хорошо», а переклички с Ветхим и Новым Заветом замечали далеко не всегда.

Например, чудовищные в своей символичности сцены гибели персонажей О’Коннор возможно было бы сравнить с казнями мучеников. В рассказе «Конец света» старик Таннер погибает, случайно распятый на решетках лестничной клетки. В предисловии к изданию 1974 года трактовка другая: не отличавшийся расовой терпимостью Таннер смертельно согнут в позу «закованного в колодки», напоминающие о повседневности рабовладельческого бытия. В аннотации к новому изданию эта проблема именуется «напряжением расового противостояния», но из самих рассказов ясно, что это обыкновенный расизм. Для О’Коннор важно не столько мистическое нагнетание, сколько социальный подтекст, часто парадоксальный, как и ее знаменитое утверждение, что «католическому писателю не обязательно быть католиком».

В сборнике намечаются и другие точки отсчета. В рассказе «Перемещенное лицо» это та отдаленность живущих за океаном от происходящего в 1940-е в Европе, которая приводит к полному непониманию и восприятию чужих земель как «полигона дьявола». Семья, спасающаяся от нацизма и поначалу принятая на работу, так и остается под подозрением. «Перемещенный» для них скомпрометирован со всех сторон. И рачительная хозяйка фермы миссис Макинтайр, и ее недалекая работница миссис Шортли даже не понимают, что хуже: что трудолюбивого поляка Гизака заталкивали в вагон для скота или что он с первых шагов в Америке стал подавать руку «черным».

Интересно, что сама писательница не дает никакого исторического комментария, оставляя читателя наедине с персонажами, кругозор которых ограничен кадрами просмотренной кинохроники.

В результате миссис Макинтайр становится чуть ли не соучастницей нацистов: от тех Гизак спасется, а от равнодушного молчания американки погибнет.

Персонажи О’Коннор часто сами «боятся не того». В рассказе «Хромые — первыми!» вдовец из тщеславия возится с хулиганом, но игнорирует собственного маленького сына. В «Лесной картине» дед-землевладелец продает под автостоянку кусочек земли, который для его любимой внучки был бесценным в своей «бесполезности». Но и выбор «своего» не всегда оказывается доступен: для самой писательницы из-за ее тяжелой болезни последним пристанищем осталась ферма в Милледжвилле. Для дедушки и внука из «Искусственного негра» город мечты оказывается навсегда закрыт из-за территориальной сегрегации и самоизоляции.

Вместо того чтобы ценить уже дарованное, герои тратят время на обозначение своего места в сословной иерархии. «Белый или черный, нищеброд или из приличных» — эти бесконечные комические терки писательница транслирует, словно в соцсетях сидит. Навязчивые подсчеты заслуг или грехов и показывают, что для О’Коннор не столь уж велика дистанция между добропорядочными фермерами и резонерствующим убийцей из «Хорошего человека редко встретишь». Торгуются они очень похоже. В каждом рассказе в торжественной, словно развертывающиеся перья павлина, манере вырисовывается невозможность добропорядочности при отсутствии равенства.

Фланнери О’Коннор. Круг в огне. Пер. с англ. Л. Мотылева. М.: Альпина нон-фикшн, 2026.

Елизавета Шарыгина