Коллективное болотное

В продаже новый роман Вячеслава Ставецкого, финалиста премий «Большая книга» и «Ясная Поляна»,— «Археологи». По мнению Михаила Трофименкова, книга интересна не как произведение изящной словесности, а как энциклопедия мутных страхов и томлений, витающих в головах отечественной интеллигенции.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«В России надо жить долго»,— сказал Корней Чуковский. Прочитав «Археологов», хочется прибавить: а писать коротко. Ставецкий потратил на роман 12 лет жизни — больше, чем Лев Толстой на «Войну и мир». Но в современной России все меняется быстро: что позавчера казалось предвидением, оказывается мыльным пузырем, «правда жизни» — пошлостью. А сам роман — сооружением из кубиков: и лингвистических, и идеологических.

Чтобы покончить с лингвистикой: роман написан гладко. Беда лишь в том, что, описывая, например, закат в степи, автор не может удержаться от наращивания метафор: я и вот так могу, и так. При этом книга пестрит банальными словосочетаниями. Если матерщина, то «замысловатая», узбеки — «улыбчивые», мужики — «косолапые», речка или нужник — «загаженные».

Тратя тысячи букв на описание убогих одеяний своих героев и антигероев, Ставецкий вдруг выдыхается. И может не сообщить о трех гопницах, избивших девушку Машутку, ничего, кроме того, что они были «безвкусно одеты».

Ну и апофеоз банальщины: автор периодически выныривает из-за спин героев, чтобы обратиться к драгоценному читателю.

Итак, по степным окраинам России колесит ржавый «Археобус» с шестью членами археологической экспедиции на борту. Газовый гигант прокладывает трубу, и требуется определить, не порушит ли она исторические памятники.

Шофер и повар Юра — невменяемый бывший летчик, как выясняется в чеченском плену принявший ислам (но эта линия никак не развита). Начальник Бобышев — ветеран «одной забытой восточнославянской войны»: Югославия, Донбасс? Коммунист Табунщиков и его земляк, друг-антагонист и «лошадиный тезка» Жеребилов — «белогвардеец» с уклоном в беспоповское православие. Буддист Володя, о котором больше нечего сказать. Герман — студент-историк с замашками свинского мачо, в процессе экспедиции, естественно, нашедший чистую любовь.

Подобно тому, как герои составляют коллективный портрет России, земли, по которым они колесят, Россия и есть: «мокрая степь», где некогда встречались и умирали великие цивилизации. Автор раз за разом возвращается к описаниям того, что некогда в этом «жалком, грязном, гнилом болоте» водилось. В то время как Алексею Хвостенко в «Прощании со степью» потребовалось всего несколько строф: «Степь, ты, полустепь, полупустыня, // Все в тебе смешались времена, // Слава нам твоя явлена ныне, // А вдали — Великая стена-стена. // Поднимает ветер тучи пыли, // Огибает солнца медный круг, // Где же вы, кто жили, что тут были, // Где же вы, куда, куда исчезли вдруг?»

Больше всего героев беспокоит, куда делись хазары. Дались им эти хазары со времен академика Артамонова и Льва Гумилева, словно иудейское царство на Кавказе — ключ к истории Древней Руси.

«Гумилевщиной» (разве что слово «пассионарность» не употребляется всуе) дышит и завороженный интерес Германа к Аттиле, Тамерлану и Чингисхану.

Странствия героев по беззаконным землям на фоне неких катаклизмов, сотрясающих державу,— подражание историософии Петра Луцика и Алексея Саморядова, лучших сценаристов 1990-х. Но они-то писали о погибели земли русской и русского богатыря («Гонгофер» Бахыта Килибаева, 1992) и его страшном и величественном возрождении («Дети чугунных богов» Томаша Тота, 1993; «Окраина» Петра Луцика, 1998).

Богатыри в антисанитарном мире загаженной России невозможны. «Все они здесь такие. Пустые, мрачные, бестолковые. У них и занятий-то всего два: либо пьют, либо клад ищут».

Ну еще бунтуют, как водится, бессмысленно и беспощадно, и тоже спьяну.

По Ставецкому, вся Русь только и жаждет взяться за топор: дескать, за людей нас не считают, но автомат мы не разучились держать. Хотя за людей романных мужиков не считает прежде всего сам автор, а вовсе не мифические «они», забравшие все народные богатства.

То на Северо-Западе вспыхивают сепаратистские мятежи, которые инициативно утюжит танками генерал Тучков. То убогий Покровск вдруг провозглашает себя народной республикой. То областной центр штурмуют левые радикалы во главе с однокурсником Германа. Но тут уже русский бунт становится не только бессмысленным, но и скучным. Радикальная линия романа — пересказ, как в школьном сочинении, страстных страниц романа Захара Прилепина «Санькя». Не более того.

В общем, 700-страничное сочинение на тему, как страшна Россия и как она подгорает с окраин, получилось. Но оказалось фактом не столько литературы, сколько социологии фантомных страхов интеллигенции.

Ставецкий В. Археологи.— М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2025.

Михаил Трофименков