Турецкая угроза
Главное из монографии «Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке»
Панидеологии в XXI веке — это идеологическое оружие в борьбе за Евразию: через них легитимируются стратегии внешнего влияния, выращиваются сети давления и усиливаются риски расшатывания по этноконфессиональным линиям. Игнорировать этот контур — значит недооценивать прямую угрозу безопасности. Особого внимания заслуживает современный пантюркистский проект Турции, продвигаемый через Организацию тюркских государств (ОТГ). Этому вызову и путям ответа на него посвящена коллективная монография «Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке», которую в декабре выпустил философский клуб «Цивилизационное будущее России» совместно с информационно-консалтинговым центром «Аксон» и Казанским инновационным университетом им. В. Г. Тимирясова.
Презентация коллективной монографии «Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке»
Фото: Пресс-служба философского клуба «Цивилизационное будущее России»
Презентация коллективной монографии «Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке»
Фото: Пресс-служба философского клуба «Цивилизационное будущее России»
Мечта, а не фантазия
Геополитическая угроза пантюркизма — это «не только плод воображения любителей теории заговора, но и фактор международных отношений», пишет эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России», профессор Казанского инновационного университета имени В. Г. Тимирясова, доктор философских наук Олег Агапов. Его часть монографии посвящена наследию панидеологий XIX–XX веков.
Они, «потеряв свою былую мощь и силу, все же влияют на общественное сознание людей», отмечает исследователь. Такое влияние пантюркизм оказывает в том числе через «сетевые маргинальные сообщества с гибридными экстремистскими идеологиями, направленные на “подрыв” относительно стабильного развития» России.
Исторически пантюркизм представлял собой «агрессивную расистскую, шовинистическую доктрину имперских кругов турецкого национализма, провозглашающую своей целью объединение всех тюркоязычных народов в единое “туранское государство” (“Великий Туран”) под эгидой Турции». Сегодня же спектр пантюркистских идей и взглядов в Турции стал гораздо шире, он включает в себя позиции «националистического, исламистского, мультикультурологического и западноцентричного евразийства».
Согласно выводам Олега Агапова, современная Турецкая Республика так же, как Османская империя в 1800–1918 годах, апеллирует к религиозной, культурной, исторической и лингвистической общности тюркских народов для формирования положительного образа турецкого государства-цивилизации. Делается это через популяризацию совместной истории, культуры, религии, языка, национальных героев, формирование протурецкой национальной элиты, разыгрывание этнонационального фактора во время внутриполитических кризисов.
При этом турецкий пантюркизм «активно создает негативный образ России (царской, советской, современной) на евразийском пространстве, о чем свидетельствуют различные государственные инициативы в рамках политики памяти», пишет Агапов. Парадигма пантюркизма в современной геополитической доктрине Турции строится по логике «за счет, вместо и на месте России», подчеркивает он.
Опасные аналогии
Пантюркизм — это «тюркский (и, как правило, протурецкий) сверхнационализм», который «лишен корней в традиционных культурах тюркских народов», подчеркивает доцент Уфимского университета науки и технологий, кандидат философских наук Рустем Вахитов. Его раздел монографии посвящен критике пантюркизма с позиций евразийства.
«Пантюркизм — искусственный конструкт, созданный западническими кругами национальных интеллигенций тюркских народов Российской и Османской империй в подражание популярным тогда формам европейской политической культуры (прежде всего пангерманизму)»,— пишет Рустем Вахитов.
Пантюркизм создавался турецкими элитами в период турецкого строительства, конструирования турецкой нации (ведь нации именно конструируются, создаются — в отличие от народов), пришедшегося на начало XIX века. Они вдохновлялись подходами германских мыслителей, чья идея «большой германской нации» была очень популярна в аналогичный период большого строительства в Европе.
Идеи германских мыслителей, которыми вдохновлялись первые сторонники пантюркизма, в конечном итоге переродились в германский нацизм, точку в развитии которого поставила Рабоче-крестьянская Красная армия в 1945 году.
«Возрождение пантюркизма — и как идеологии, и как политики — произошло лишь после перестройки и особенно после падения СССР… на базе либеральной демократии западного типа»,— отмечает Рустем Вахитов.
Согласно выводам, которые он приводит, «пантюркистская доктрина не выдерживает критики со стороны евразийской теории».
«Языковая и религиозная близость турок и тюркских народов Северной Евразии вовсе не свидетельствует в пользу их вхождения в единую цивилизацию. И напротив, сами турки испытали сильнейшее влияние со стороны византийской и славянской культур, а геополитически принадлежат не к евразийскому, а к балкано-малоазийскому месторазвитию. В то же время теоретики русского евразийства хорошо показали культурные параллели между русской и тюркскими культурами Евразии»,— пишет Вахитов.
Проводник НАТО в Евразии
Организация тюркских государств — проводник интересов НАТО в важнейшем для России регионе. Начавшая свое формирование сразу после распада СССР, ОТГ получила развитие в условиях идеологического вакуума благодаря «умелой эксплуатации пантюркистской идеологии», пишет старший эксперт ИКЦ «Аксон» по Турции и Ближнему Востоку Лия Фаррахова.
Согласно ее выводам, «турецкое руководство рассматривает ОТГ в первую очередь как подконтрольный ему блок стран». В рамках ОТГ Турция насаждает в странах бывшего СССР единый тюркский алфавит на основе латиницы, а также оказывается ключевым выгодоприобретателем от развития объединения в военно-политический союз. Идеи об этом активнее всего звучат из Азербайджана: «дорожная карта» коллективной обороны, совместные военные учения, общие вооружения и так далее.
«Уже сегодня участники ОТГ и Туркменистан активно закупают турецкую военную технику, что влечет за собой не только снижение популярности вооружений российского производства на этом рынке, но и переход покупателей на турецкие стандарты, то есть стандарты НАТО»,— отмечает Лия Фаррахова.
Турция вновь действует по аналогии: так, в рамках НАТО уже существует один квазиблок — созданный Великобританией Объединенный экспедиционный корпус (JEF) с Данией, Эстонией, Латвией, Литвой, Нидерландами, Норвегией, Финляндией и Швецией в составе. «Великобритания получила возможность абсолютно легально укрепить свое влияние в Северной Европе, не сталкиваясь с противодействием США, ведь JEF формально действует под эгидой НАТО. По всей видимости, подобной практикой руководствуются и турецкие власти»,— обращает внимание Фаррахова.
По ее словам, сегодня перед Россией «встает вопрос о создании некой контридеи», в противном случае Турция, несмотря на отсутствие у нее объективных (прежде всего экономических) преимуществ перед Россией, «рискует занять лидирующие позиции в важнейшем для нашей страны регионе».
Угроза цифровому суверенитету
«Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке»
Фото: Пресс-служба философского клуба «Цивилизационное будущее России»
«Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке»
Фото: Пресс-служба философского клуба «Цивилизационное будущее России»
Особенно серьезным вызовом развитие пантюркизма представляется на фоне общего тренда на ослабление позиций русского языка и культуры на пространстве бывшего СССР.
«В то время как растет население в тюркских республиках СНГ, заметно сокращается число русских»,— подчеркивает исполнительный директор ИКЦ «Аксон», кандидат исторических наук Олег Нуждин. Он приводит в монографии данные переписей населения и независимых оценок, согласно которым количество русских в странах Средней Азии и Закавказья с 1989 года сократилось в 3,5 раза — с 14,8 млн до 4,1 млн человек.
«Еще недавно русский язык был естественной частью культурного ландшафта — языком образования, науки, общения и искусства, объединял миллионы людей от Балтики до Памира. Сегодня же он постепенно уступает место национальным языкам, которые стали символом независимости и самоопределения»,— отмечает Олег Нуждин.
Театром столкновения пантюркизма и цивилизационного суверенитета России становится цифровое пространство СНГ, где русский язык исторически выполнял роль «лингва франка», являясь ключевым интеграционным инструментом нашей страны.
«Целое поколение молодых людей в странах ОТГ выросло, потребляя цифровой контент преимущественно на русском — будь то интерфейс приложения или общение в онлайн-сообществах»,— констатирует эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России», кандидат политических наук Сергей Спартак. Теперь же, по его словам, «роль русского языка как интегратора подвергается эрозии» на фоне того, как в государствах ОТГ «набирает обороты политика укрепления национальных языков в цифровой среде», происходит «всплеск инициатив по развитию собственного языкового сегмента интернета».
К особенно большому вытеснению русского языка из цифрового пространства постсоветских республик привело сокращение производства русскоязычного контента в соцсетях Instagram и Facebook (оба принадлежат компании Meta, которая признана в РФ экстремистской и запрещена) после их запрета в России. Теперь место этого контента в СНГ активно занимают национальные и иностранные форматы.
«Медиасреда бывших союзных республик демонстрирует ту же тенденцию, что и сфера образования: русский язык постепенно теряет институциональные позиции, оставаясь востребованным главным образом на бытовом и профессиональном уровнях. Отсутствие российских каналов в открытом эфире, квоты на национальные языки и развитие локальных платформ ведут к дальнейшему сужению русскоязычного влияния. И если в XX веке русский язык объединял культурное и информационное пространства, то сегодня они стремительно фрагментируются, разделяя некогда общую аудиторию на изолированные национальные сегменты»,— перечисляет основные тенденции Сергей Спартак.
По его словам, исторически именно российские компании и инфраструктура играли ключевую роль в сегментации и обслуживании российского региона и СНГ в онлайн-играх, социальных сетях и на других платформах. Теперь же новые инициативы ОТГ, включая концепцию «Цифрового тюркского мира» и запуск тюркоязычных социальных сетей (Next Social, Turanity), бросают вызов доминированию русскоязычных платформ.
«В этих условиях необходимо проанализировать платформенные, технологические и лингвистические аспекты сохранения Россией своего цифрового присутствия в регионе и предложить меры по адаптации к новым реалиям»,— очерчивает круг задач Спартак.
История повторится
Коллективная монография, представленная 23 декабря в Казани, стала результатом междисциплинарной работы, которая показывает, как пантюркизм превращается в инструмент «мягкой силы», влияет на гуманитарную и идеологическую безопасность России и всего евразийского пространства — через диаспорные сети, образование, язык, цифровые платформы.
Своей задачей авторский коллектив видел продемонстрировать, что пантюркизм представляет собой системный проект влияния, который давно вышел за пределы «культурных инициатив» и работает через контуры безопасности, цифровые платформы и языково-информационную среду, усиливая риски внутреннего давления и радикализации в России.
Россия же, в свою очередь, представляет собой союз народов — это не просто политическая конструкция, а глубокая историческая реальность, успешно развивавшаяся столетиями. Именно она неоднократно оказывалась на пути разного рода панидеологии, именно она исторически играла решающую роль в блокировании и отбрасывании попыток установления контроля над ключевыми регионами Евразии.
«Российская цивилизация может быть охарактеризована одновременно как европейская, евразийская и евразийско-тихоокеанская, если использовать географический фактор. Уместно уподобление российской цивилизации русской игрушке матрешке (прообраз — пасхальное яйцо). Однако все указанные модусы — суть отражение периодов развития русского/российского субъекта истории, поэтому ключевым концептом будет Россия»,— пишет Олег Агапов.
Согласно выводам коллектива авторов, панидеологии в XXI веке, в том числе пантюркизм,— это идеологическое оружие в борьбе за Евразию. Через них легитимируются стратегии внешнего влияния, выращиваются сети давления и усиливаются риски расшатывания по этноконфессиональным линиям. Игнорировать этот контур — значит недооценивать прямую угрозу безопасности.
В то же время Россия неоднократно оказывалась на пути разного рода панидеологии. Исторически именно наша страна играла решающую роль в блокировании и отбрасывании попыток установления чуждого контроля над ключевыми регионами Евразии. Авторы монографии полагают, что так будет и на этот раз — для этого они предлагают читателю понимание рисков и альтернатив пантюркистской политики, которое позволит укрепить многонациональную идентичность российских регионов и снизить привлекательность внешних интеграционных проектов, навязываемых извне.