Когда говорят о восстании декабристов, всегда вспоминают заученную со школьного детства дату — 14 декабря 1825 года. На самом деле с учетом разницы юлианского и григорианского календарей 200-летие вооруженного выступления на Сенатской площади приходится на 26 декабря. Выступление в день восшествия на престол Николая I вызвало кровопролитие в центре Петербурга, но в политическом отношении не привело ни к чему, кроме укрепления самодержавия. Пятеро главных заговорщиков были казнены, еще 120 отправились в Сибирь на каторгу и в ссылку. И хотя не все осужденные дожили до окончания срока, Иван Тяжлов обнаружил, что многих перемен они добились уже после восстания — в городах и провинциях Сибири, в которых оказывались. В Чите они, например, не только построили себе тюрьму, но и составили первую карту местности, вырастили огурцы и брокколи и учредили импровизированный университет.
Этой публикацией “Ъ” начинает небольшой цикл, посвященный местам пребывания декабристов за Уралом и тем изменениям, которые вольно или невольно вызвали там участники восстания.
Сенатская площадь в Петербурге
Михаил Разуваев / Коммерсантъ
«Самое невероятное впечатление производит человеческое достоинство»
Две выставки соседствуют в Москве зимой 2025–2026 годов, в год 200-летия выступления декабристов. В Государственном историческом музее на Красной площади открыта экспозиция, посвященная «идеальному самодержцу» Николаю Первому, правившему Российской империей почти три десятилетия, с драматического конца 1825-го по начало 1855 года. В получасе ходьбы, в пространстве фонда In atribus на Пречистенской набережной, открыта меньшая по размеру, но не по значению выставка «Во глубине сибирских руд» — о жизни декабристов в сибирской ссылке. В помещении, разгороженном импровизированными габионами с образцами тех самых руд, представлены около 500 акварелей и рисунков, созданных самими ссыльными или теми, с кем их сводила судьба на зауральских просторах.
Изображения и документы в фонд для показа передали Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, собственно Всероссийский музей А. С. Пушкина, Исторический музей, Эрмитаж, Пушкинский дом и Научная библиотека МГУ. «Эти изображения — живая визуальная история, увиденная не с актуальной официальной позиции сверху, не с академической дистанции, а изнутри, с максимально близкого, субъективного ракурса непосредственных героев и свидетелей событий,— говорит президент фонда In artibus Инна Баженова.
— Абсолютное большинство представленных работ — акварели, создание которых не требовало специальной художественной подготовки и материалов. Листы небольшого формата можно было отправить на память родным домой и сохранить даже в тяжелых условиях сибирской жизни. Эти хрупкие свидетельства нечасто покидают свои хранилища, и выставка предоставляет уникальную возможность увидеть все сибирское наследие в одном пространстве… Виды скудного тюремного и поселенческого быта, зарисовки домов, построенных по собственным проектам их обитателей, их огородов и парников, бурятских юрт, моменты работ по снятию плана окрестностей Читы — все это позволяет хоть отчасти представить ту кипучую деятельность, которую развернули декабристы в Сибири».
Большую часть экспозиции занимают портреты ссыльных, созданные Николаем Бестужевым, участником восстания на Сенатской площади, приговоренным к пожизненной каторге и умершим в Селенгинске (ныне Новоселенгинск, Бурятия) в 1855 году в возрасте 64 лет. Но кроме портретов кисти Бестужева тут можно увидеть уникальные орнитологические и ботанические альбомы, составленные неутомимыми исследователями окружающего мира из числа осужденных, ландшафты и виды поселений, изображения прежних усадеб и новых домов.
Утверждая приговоры участникам мятежа, Николай I полагал, что заживо хоронит государственных преступников на краю света. Но еще до снятия кандалов, которые многим из них пришлось носить годами, выяснилось, что жизнь не кончена.
Император постепенно смягчал наказания. К одним приехали жены, другие стали заводить отношения, обустраивать быт. А после выхода на поселение многие занялись общественной деятельностью, некоторые даже оказались на своего рода государственной службе. «Во всей этой долгой истории с очень большим количеством участников самое невероятное впечатление производит человеческое достоинство — его сохранили осужденные, но его проявляли и по отношению к ним».
1/61/6
План Читинского острога, 1830 год
Государственный исторический музей
2/62/6
Декабристы в Читинском остроге (Николай Репин, 1824 год)
Государственный исторический музей
3/63/6
Экслибрисы: "Изъ библiотеки Н. И. Булычова": Очерк изящной флоры Забайкальского края
Научная библиотека МГУ
4/64/6
Вид Читы с домом и садом коменданта (Николай Бестужев, 1829-1830 год)
Литературный музей Института русской литературы
5/65/6
Вид Укира (Николай Бестужев, 1830 год)
Литературный музей Института русской литературы
6/66/6
Камера А.Е. и А.В. Розенов в тюрьме Петровского Завода в Петровске-Забайкальском. Вид в сторону двери (Николай Бестужев, 1830 год)
Государственный исторический музей
Российская империя имела в лице декабристов дело с первой в своей истории массовой ссылкой государственных преступников. И император, и чиновники в Сибири в случае с декабристами интуитивно пытались найти такой баланс в использовании права казнить и права миловать, который не позволил бы гражданам усомниться в силе политической воли и последовательности властей, но и не дал бы повода уличить их в чрезмерной жестокости. И хотя соблюсти необходимый баланс российской карательной системе удавалось, конечно, далеко не всегда, но в целом это, вероятно, не меньшая по значимости работа, чем натуралистские и картографические опыты осужденных, их просветительские проекты и попытки преобразовать места, в которые занесла судьба. И она едва ли оказалась бы возможна, если бы не человеческие качества осужденных — на это в пространстве на Пречистенской набережной намекают камни, сложенные в габионах, символизирующих рудник: некоторые из них прозрачны, как горный хрусталь.
«Ценою крови моих подданных»
Первая половина XIX века может считаться одним из пиков монархии Романовых. Двое родных братьев, Александр и Николай, сыновья Павла I и внуки Екатерины Великой, в совокупности правили империей больше полувека. Переход престола от Александра к Николаю ознаменовался восстанием — или скорее двумя отдельными восстаниями, инициированными двумя связанными между собой группами радикально настроенных дворян, которые сомневались в допустимости сохранения крепостного права и были увлечены идеями конституционного ограничения самодержавия или даже республиканского правления.
Александр Пушкин осенью 1825 года, примерно за месяц до кончины государя Александра Павловича, полагал, что император заслужит благодарную память потомков: «Простим ему неправое гоненье: он взял Париж, он основал лицей». В этой короткой строке отражены два главных сюжета долгого царствования Александра, начавшегося, как известно, с переворота и убийства Павла I в Михайловском замке в марте 1801 года.
Запись Александра Пушкина на листе «И я бы мог, как шут ви<сеть>» с рисунками виселицы и портретами знакомых (1826 год)
Институт мировой литературы им. Горького
Во-первых, Александр вновь вывел империю в первый ряд европейских держав, добившись полного поражения Наполеона и покончив таким образом с эпохой войн на континенте, начало которым положила Великая Французская революция.
Во-вторых, Александр не мог не понимать значения, которое революция во Франции имела для старой, сословной, абсолютистской Европы. Он с самого начала раздумывал о политической реформе — но скорее заигрывал с этой идеей, чем проводил ее в жизнь, а вскоре после Заграничного похода 1814–1815 годов стал скорее консерватором, чем преобразователем.
Между тем на просвещенное дворянство оба фактора не могли не повлиять: молодые офицеры—участники кампании 1812 года и Заграничного похода не только усвоили ряд идей революции, адаптированных Наполеоном, но и уверовали в политическую силу привилегированного военного сословия, к которому принадлежали. А несколько подходов императора к реформам сформировали у них ожидания, реализовать которые они к какой-то момент решили сами.
1/21/2
Портрет императора Александра I (Джордж Доу, 1824 год)
Государственный Эрмитаж
2/22/2
Портрет императора Николая I (Франц Крюгер, 1852 год)
Государственный Эрмитаж
Момент был выбран, исходя из старой доброй логики военного переворота: примеры имелись в сравнительно недавней отечественной истории и в ближайшей истории Франции. 19 ноября (1 декабря) 1825 года в Таганроге умер 47-летний Александр I. Новость об этом достигла Петербурга только через восемь дней, 27 ноября (9 декабря). Несмотря на то что великий князь Константин Павлович, который должен был наследовать корону по старшинству, заявил о намерении отречься еще в 1819 году, а в 1823-м предпринял необходимые для этого формальные шаги, Николай первым присягнул императору Константину, находившемуся в Варшаве, и начал приводить к присяге войска и чиновников. Но Константин в письмах брату, а также в Государственный совет и Министерство юстиции империи подтвердил твердое намерение отречься, причем до того, как страна будет приведена к присяге. Поздним вечером 13 (25) декабря 1825 года в Государственном совете был оглашен манифест о восшествии на престол Николая I, и утром следующего дня должна была начаться церемония «переприсяги». Неизбежным промедлением и воспользовались декабристы, выведшие оказавшихся в замешательстве солдат на Сенатскую площадь, но так и не определившиеся с дальнейшими действиями.
1/61/6
Декабрист Николай Бестужев. Автопортрет (1837–1839 годы)
ГМИИ им. Пушкина
2/62/6
Портрет декабриста Михаила Бестужева (Николай Бестужев, 1837-1839 годы)
ГМИИ им. Пушкина
3/63/6
Портрет декабриста Николая Басаргина (неизвестный художник, около 1836 года)
Государственный Эрмитаж
4/64/6
Портрет декабриста Ивана Якушкина (Карл-Петер Мазер, 1851 год)
Государственный Эрмитаж
5/65/6
Портрет Петра Фаленберга (репродукция с акварели Николая Бестужева)
Государственный исторический музей
6/66/6
Портрет декабриста Андрея Розена
Государственный исторический музей / Государственный исторический музей
У 29-летнего Николая и так не было особого выбора, а после того, как мятежники смертельно ранили выехавшего к ним военного губернатора Петербурга генерала Михаила Милорадовича, он приказал лояльным частям задействовать выведенные на Сенатскую площадь пушки. Каре восставших рассыпались, солдаты побежали на лед Невы, многие — в том числе праздные зеваки — погибли. Николай, сохранявший хладнокровие в часы восстания, был, безусловно, крайне взволнован и раздосадован трагическими обстоятельствами своего восшествия на престол: «Дорогой мой Константин! — писал он брату.— Ваша воля исполнена: я — император, но какою ценою, Боже мой! Ценою крови моих подданных».
«Для поддержания сил и здоровья»
Очевидно, что сам факт выступления дворян против законной власти привел Николая в ярость, которая тем более усилилась, когда через несколько дней южная ветвь общества декабристов взбунтовала на Украине Черниговский полк и несколько дней водила ничего не понимающих солдат по окрестностям Белой Церкви.
Николай сам возглавил следствие и позднее утверждал приговоры, вынесенные специально созданным Верховным уголовным судом. Пятеро — Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьев-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин и Петр Каховский, как имевшие умысел на цареубийство, были приговорены к смертной казни четвертованием. Его в России не практиковали со времен приведения в исполнение приговора Емельяну Пугачеву в 1775 году и заменили на повешение.
Кроме них Верховный уголовный суд вынес еще более сотни приговоров, объединенных в 11 разрядов. По первому, самому тяжелому разряду, проходили наиболее видные участники Северного и Южного тайных обществ числом 31, включая Сергея Трубецкого, Евгения Оболенского, Александра Барятинского, Ивана Пущина, Сергея Волконского, Александра Якубовича, Вильгельма Кюхельбекера, Матвея Муравьева-Апостола, братьев Петра и Андрея Борисовых и др. Их приговорили к отсечению головы, которое затем заменили 20 годами каторги и поселением в Сибири. Наказание позже еще не раз смягчалось, и в итоге после начала нового царствования в 1855 году некоторые из «перворазрядников» вернулись из ссылки в Европейскую Россию, а кто-то даже уехал за границу.
Стела на месте казни декабристов в Санкт-Петербурге
Ирина Быстрова / Фотобанк Лори
Второй разряд, еще 17 человек, приговорили к «политической смерти», то есть гражданской казни и последующей пожизненной каторге, но позже заменили пожизненную каторгу на 15-летнюю с последующим поселением в Сибири. Третий разряд (двое осужденных) отправлялись на пожизненную каторгу (ее также сразу сократили до 15 лет). Тем, кому сразу назначили 15 лет каторги, срок сначала сократили до 12, а потом до 8. Начиная с шестого разряда шестилетняя каторга ввиду раскаяния сразу заменялась высылкой в Сибирь — в некоторых случаях без лишения прав состояния, и так далее, до одиннадцатого разряда, в котором восьмерых осужденных разжаловали в солдаты, не лишая прав состояния, и отправили в Кавказский корпус.
Ни 15, ни 20 лет каторги ни в одном случае не стали реальностью, хотя некоторым из осужденных по первому, второму и третьему разрядам действительно довелось поработать на сибирских рудниках.
Но первоначально эти сроки, конечно, представляли собой растянутую во времени смерть. Император хотел, чтобы осужденные уже во время этапа были лишены возможности с кем-либо общаться, получать и отправлять письма, быть адресатами денежных переводов. При этом их семьям были сохранены все права состояния, а возобновление контактов было только вопросом времени.
Репродукция Семена Левенкова «Декабристы»
Первые год-два после восстания почти все они провели в тюрьме, как правило — в одиночных камерах. Их отправки в Сибирь начались летом 1826-го и осуществлялись по особым, можно сказать, индивидуальным правилам. К каждому осужденному был приставлен жандарм, а к каждой группе, двигавшейся на нескольких подводах,— фельдъегерь. При этом фельдъегери имели предписание заботиться о здоровье и пропитании подопечных на очень приличную по тем временам сумму 50 копеек в сутки. «Отнюдь не останавливаться дорогою нигде в трактирах, харчевнях и тому подобных заведениях и ни под каким предлогом в оные не заезжать, особенно в городах, а стараться доставать нужную на продовольствие пищу на самих станциях, дозволяя преступникам употреблять, что только необходимо нужно будет для поддержания сил и здоровья, но избегая всякой роскоши и излишеств, как-то больших обедов, употребления шампанских и других виноградных вин»,— гласило предписание.
1/21/2
Портрет Станислава Лепарского
Государственный исторический музей
2/22/2
Портрет Александра Лавинского
Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина
Ехали в обход Москвы, через Ярославль, Кострому, Пермь, Екатеринбург, Тюмень, Красноярск — в Иркутск, где осужденные препоручались вниманию генерал-губернатора Восточной Сибири Александра Лавинского.
Читинский острог
«Если бы мы были разосланы по заводам, как гласил закон, то не прошло бы и десяти лет, как мы все бы, наверное, погибли, или пали бы морально под гнетом нужд, или наконец сошли бы с ума от скуки или мучений»,— писал в воспоминаниях Михаил Бестужев, на момент восстания — штабс-капитан лейб-гвардии Московского полка, осужденный по второму разряду к пожизненной каторге, в 1839 году переведенный на поселение в Селенгинск, амнистированный в 1856-м и умерший в Москве в 1871 году.
Николай I почти сразу изменил первоначальное решение, предположив, что, разбросанные по разным рудникам и заводам бескрайней Сибири, осужденные смогут спровоцировать целую серию беспорядков в разных местах. Поэтому для содержания наиболее опасных преступников было решено строить специальную тюрьму в Петровском заводе (ныне Петровск-Забайкальский), а до завершения строительства собрать большинство из них в Читинском остроге (ныне Чита). Надзор за декабристами император поручил назначенному на должность коменданта Нерчинских рудников Станиславу Лепарскому, боевому генералу, хорошо знакомому с Николаем лично по военной службе. Главной миссией Лепарского в Восточной Сибири и стала работа со ссыльными декабристами. Лепарский отнюдь не был неумолимым тюремщиком, во многом помогал подопечным и никогда не скупился в отчетах на комплиментарные оценки их поведения.
По воспоминаниям осужденных, Лепарский общался с ними, допуская даже жалобы на повышенных тонах, просил только, чтобы ругали его по-французски, чтобы нижние чины не могли донести.
Население Российской империи к концу 1820-х составляло около 56 млн человек, но на громадной территории от Урала до Тихого океана едва ли можно было насчитать существенно больше 3 млн, включая коренных жителей. Чита — один из опорных пунктов в Забайкалье — представляла собой крошечный форпост на два десятка домов, где фактически не было ни достаточно вместительной тюрьмы, ни рудника для каторжных работ. К весне 1827 года в Чите собралось около 70 ссыльных декабристов, которые первые месяцы провели в весьма стесненных бытовых условиях: спали по несколько десятков человек в комнатах и по двое на одной кровати, носили ножные кандалы, снимавшиеся только во время посещения бани.
1/21/2
Возвращение декабристов после съемки плана окрестностей Читы (Николай Бестужев, 1828 год)
2/22/2
Акварель Николая Бестужева, созданная в Читинском остроге (1827-1830 годы)
«Помещение чрезвычайно тесно,— писал Николай Басаргин, осужденный по второму разряду к пожизненной каторге и умерший в Москве в 1861 году.— На нарах каждому из нас приходилось по три четверти аршина для постели, так что, перевертываясь ночью на другой бок, надобно было непременно толкнуть одного из соседей, особенно имея на ногах цепи, которых на ночь не снимали и которые при всяком неосторожном движении производили необыкновенный шум и чувствительную боль. Но к чему не может привыкнуть, чего не может вынести молодость!» Басаргину в Чите исполнилось 30. «Нам было тяжело, но не скучно,— вспоминал Андрей Розен, пятый разряд, первоначально — десять лет каторги, в 1837 году переведен в Кавказский корпус, умер в 1883 году в своем имении в Харьковской губернии.— Цепи наши не давали нам много ходить, но по мере того как мы стали к ним привыкать и научились лучше подвязывать их на ремне, или вокруг пояса, или вокруг шеи на широкой тесьме, то могли ходить в них даже скоро и даже вальсировать».
Карта, лекция, арбуз
Поначалу каторжанам Читинского острога было нечего делать. «Ничем заниматься не было возможности,— писал Иван Якушкин, первый разряд, пожизненная каторга, умер в Москве в 1857 году.— Едва удавалось в течение дня что-нибудь прочесть. Игра в шахматы и взаимные рассказы были главным нашим занятием и развлечением». Но все же каторга есть каторга: заключенных использовали на строительстве здания тюрьмы, предназначенной для их же содержания, на помоле муки на ручных мельницах, а также на земляных работах, в ходе которых они пытались засыпать овраг, ежегодно образуемый дождевыми стоками.
Когда тюрьма была готова, в ней оказалось четыре больших помещения, рассчитанных на 15–20 человек каждое. Распределял осужденных по камерам генерал Лепарский. Его попечениями арестанты из Москвы попали в помещение, которое и прозвали в честь старой столицы.
Еще две камеры за неумолчные политические споры назвали «Новгородом» и «Псковом»: декабристы, может, и раскаивались, но о символическом значении средневековых республик русского Северо-Запада не забывали.
За три года они обжились в Чите. Пили чай, занимались ремеслами, завели огород. По словам Розена, в Забайкалье в ту пору из овощей выращивали только лук да капусту, но Александр Поджио (осужден по первому разряду к пожизненной каторге, умер в 1873 году в черниговском имении декабриста-перворазрядника Сергея Волконского) «возрастил в огороде нашего острога огурцы на простых грядках, а арбузы, дыни, спаржу, цветную капусту и кольраби — в парниках, прислоненных к стене острога. Жители с тех пор с удовольствием стали сажать огурцы и употреблять их в пищу».
Басаргин не мог нахвалиться климатом Читы: «Местность и климат были бесподобны. Растительность необыкновенная. Все, что произрастало там, достигало удивительных размеров. Воздух был так благотворен, и в особенности для меня, что никогда и нигде я не наслаждался таким здоровьем… Вообще все мы в Чите очень поздоровели, и приехавши туда изнуренные крепостным заточением и нравственными испытаниями, вскоре избавились от всех последствий перенесенных нами страданий». Басаргину нравились и местные жители: «Чем далее продвигались мы в Сибири, тем более она выигрывала в глазах моих. Простой народ казался мне гораздо свободнее, смышленее и даже образованнее наших русских крестьян, в особенности помещичьих. Он более понимал достоинство человека, более дорожил правами своими».
Ссыльные побогаче получали от родных деньги. Но поскольку это ставило в неравное положение тех, кто был бедней, средства решили обобществить: так декабристы на практике проверяли некоторые из своих социальных идей. Вести дела «артели» помогал Лепарский, который несколько раз негласно вкладывал в нее свои собственные средства. Впрочем, помогать друг другу ссыльные старались не только средствами, но и знаниями: в помещениях тюрьмы составилось что-то вроде импровизированного университета, в котором Никита Муравьев (осужден по первому разряду, умер в Урике Иркутской губернии в 1843-м) читал курс стратегии и русской истории, Христиан Вольф (третий разряд, умер в Тобольске в 1854-м) — физику, химию и анатомию, Александр Одоевский (четвертый разряд, умер в 1839 году от лихорадки на Кавказе) — словесность. Николай Бестужев и Петр Фаленберг (пятый разряд, умер в 1873-м в Белгороде) уговорили Лепарского разрешить им провести картографическую съемку Читы и окрестностей, что подразумевало относительно долгие дальние прогулки, зарисовки и сбор ботанических и энтомологических коллекций. Их карта города и окрестностей стала одним из первых выполненных по современным правилам чертежей Восточной Сибири.
Восстание декабристов в Санкт-Петербурге произошло 14 декабря (26-го по новому стилю) 1825 года, в день присяги императору Николаю I. На Сенатскую площадь вышли около 3 тыс. солдат, представлявших Московский лейб-гвардии полк, части 2-го батальона Гренадерского полка и матросы Гвардейского морского экипажа. Декабристы — участники Северного тайного общества, которых сейчас называют «первой политической оппозицией в истории России», выступали за реформы в стране, отмену крепостного права и хотели положить конец самодержавию
Государственный Эрмитаж
2/192/19
Восстание подавили, в результате мятежа погиб 1271 человек. После суда 120 декабристов были сосланы в Сибирь, пятеро — Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Петр Каховский, Михаил Бестужев-Рюмин и Сергей Муравьев-Апостол — в июле 1826-го казнены. При этом Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин не принимали участия в событиях на Сенатской площади: они возглавили бунт Черниговского полка Художник Семен Левенков. Декабристы. 1957 год.
3/193/19
«Дорогой, дорогой Константин! Ваша воля исполнена: я — император, но какою ценою, боже мой! Ценою крови моих подданных! Милорадович смертельно ранен, Шеншин, Фредерике, Стюрлер — все тяжело ранены»,— пишет Николай I своему брату великому князю Константину вечером 14 декабря. Участников бунта он называет «заблудшими», тайное общество — «шайкой», а восстание — «позорной историей». Казнь главных зачинщиков и заговорщиков царь считал «справедливым возмездием за нарушение общественного спокойствия». При этом он всю жизнь держал на рабочем столе рукописный «Свод показаний членов злоумышленного общества о внутреннем состоянии государства», высказанных декабристами на следствии. На фото: коронация императора Николая I
Государственный Эрмитаж
4/194/19
Спустя 25 лет после восстания, в эпоху Великих реформ, тему декабристов на страницах своих журналов «Полярная звезда» и «Колокол», издававшихся в Лондоне, и в статьях поднимают Александр Герцен и Николай Огарев. Они печатают мемуары декабристов, называют их «первыми сподвижниками русского освобождения», «представителями всего талантливого, образованного, знатного, благородного, блестящего в России», а казненных — «мучениками». Именно Герцена историки называют создателем «мифа о декабристах»
Mayer Brothers / Wikimedia
5/195/19
В 1857 году, уже во время царствования Александра II, в Петербурге «по высочайшему повелению» издают книгу «Восшествие на престол императора Николая I» директора Императорской Публичной библиотеки барона Модеста Корфа. «Общая физиономия площади и бунтовавшей толпы — рассказывает один очевидец — представляла зрелище совершенно своеобразное. Тут были лица, каких никогда не видать в Петербурге, по крайней мере, массами: полушубки при круглых шляпах; белые полотенцы вместо кушаков и тому подобное — целый маскарад распутства, замышляющего преступление. Солдаты, расстегнутые, с заваленными на затылок киверами, в амуниции беспорядочно накинутой, были большею частию пьяны»,— говорит автор о декабристах
Государственный музей истории религии / Wikimedia
6/196/19
На статью реагирует Александр Герцен: «Неужели с лишком через тридцать лет — об этом событии, о людях, участвовавших в нем, можно еще отзываться с теми же пошлыми ругательствами, с которыми выражались жалкие старики, поседелые в низкопоклонстве и интригах, созванные в какой-то импровизированный суд для осуждения их? Как же их осуждать за то, что они хотели лучше погибнуть, нежели быть страдательными свидетелями этого повсюдного, ежечасного злодейства? Ведь это святейшее чувство любви, круговой поруки с слабыми, заставляет человека предпочесть виселицу — отрицательному сообщничеству — молчанием!»
Сергей Левицкий / Wikimedia
7/197/19
В начале ХХ века декабристами восхищаются представители кадетов, эсеров и большевиков, за исключением разве что самых ярых монархистов. В 1912 году Владимир Ленин писал, что «восстание декабристов разбудило и “очистило” Александра Герцена»: «Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции. Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало». В 1917-м Ленин в цюрихском Народном доме читает «Доклад о революции 1905 года», в котором называет восстание «первым революционным движением против царизма». На фото: фотопортрет Владимира Ленина на первой полосе газеты Schweizer Illustrierte Zeitung, 15 декабря 1917 года. Фото сделано в Цюрихе годом ранее
Schweizer Illustrierte Zeitung / Schweizerische Nationalmuseum
8/198/19
События 14 декабря романтизировали, связывали с революциями XX века, но говорили, что восстание не удалось из-за отдаленности от народа. «Они проявили величайшее самопожертвование и своим героическим террористическим методом борьбы вызвали удивление всего мира. Несомненно, эти жертвы пали не напрасно, несомненно, они способствовали — прямо или косвенно — последующему революционному воспитанию русского народа. Но своей непосредственной цели, пробуждения народной революции, они не достигли и не могли достигнуть. Это удалось только революционной борьбе пролетариата»,— говорит Ленин в 1917-м
Забайкальский краевой краеведческий музей имени А.К. Кузнецова
9/199/19
«Реформа петровская нашла свое завершение 14 декабря на Петровской площади: недаром батальонное каре мятежного Московского полка избрало для себя опорой подножье Медного всадника. Петр приобщил Россию к плоти — 14 декабря приобщило ее к духу европейского Запада: если дух с плотью, то 14 декабря — с Петром. 1825–1915 — об этой девяностолетней годовщине никто не вспомнил. Вообще память у нас коротка. Вся русская история, от Карамзина до нынешних, — “попятная”, реакционная, а наше движение вперед — как будто вне истории. Тут каждое поколение внезапное; дети без отцов; сегодняшний день без вчерашнего»,— пишет поэт Дмитрий Мережковский в сборнике «Невоенный дневник» (1914–1916)
Wikimedia
10/1910/19
В 1925 году, уже в новой стране, 100-летие со дня восстания советская власть отмечала широко. Проводились мероприятия, издавались ранее засекреченные материалы следственных дел. Сенатскую площадь переименовали в Декабристов. Примечательно, что в 2008-м тогдашний губернатор Петербурга Валентина Матвиенко вернула площади историческое название — этот жест был тоже в духе нового времени. На фото: блюдо «Декабристы», Ленинградский фарфоровый завод им. М. В. Ломоносова, 1925 год
Государственный Эрмитаж / Ленинградский фарфоровый завод им. М.В. Ломоносова / Государственный Эрмитаж
11/1911/19
Интересно, как в это время главный редактор рижской газеты «Сегодня» Максим Ганфман критикует советскую власть за попытку приблизить себя к декабристам. «Декабристы, их трагическая судьба, их идеалы, летописи их страданий, поэтические образы, с ними связанные, — все это драгоценное духовное наследие русской интеллигенции, русской культуры, русской общественности, связывающей прошлое с настоящим. Романтики, идеалисты; глубокие патриоты, любившие родную землю и родной народ, религиозные и часто мистические мечтатели; рыцари свободы. И рядом с ними тупые фанатики классовой вражды, создатели нового рабства, отрицатели свободы, разрушители; насильники, залившие кровью русскую землю; интернационалисты, уничтожившие самое название России; кощунственные, грубые богоборцы…»,— пишет журналист в 1925 году в статье «При чем “они” тут?». На фото: кадр из первого фильма о декабристах снятого в Ленинграде в 1926 году
«Ленинградкино» / Ленфильм
12/1912/19
Как это обычно бывает, о событиях прошлого особенно активно вспоминают в юбилейные годы. К теме возвращаются в 1970-х, к 150-летию восстания. О декабристах вновь говорят, но власть и диссиденты-шестидесятники по-разному трактуют события прошлого века. В 1975 году на экраны вышел культовый фильм «Звезда пленительного счастья» режиссера Владимира Мотыля о женах декабристов. Декабристов в песнях упоминает Александр Галич, о восстании рассуждает Булат Окуджава
Киностудия «Ленфильм»
13/1913/19
«Значение декабристов в истории русской общественной жизни не исчерпывается теми сторонами их деятельности, которые до сих пор в наибольшей мере привлекали внимание исследователей: выработкой общественно-политических программ и концепций, размышлениями в области тактики революционной борьбы, участием в литературной борьбе, художественным и критическим творчеством. Декабристы проявили значительную творческую энергию в создании особого типа русского человека, резко отличного по своему поведению от всего, что знала предшествующая история»,— пишет литературовед Юрий Лотман в статье «Декабристы в повседневной жизни», вышедшей в 1975 году. На изображении: картина сибирского художника Владимира Кузьмина (1935–2021) «Декабристы в Иркутске»
Владимир Кузьмин / Иркутский Областной Историко-Мемориальный Музей Декабристов
14/1914/19
События прошлого в своих целях использовали и диссиденты. В 1975 году группа ленинградских поэтов и художников решила провести 14 декабря акцию солидарности с московскими художниками. Художник и диссидент Вадим Филимонов вспоминал: «Я решил организовать юбилейное торжество на Сенатской площади под названием: “Декабристы — первые диссиденты России”». Для собрания Филимонов написал плакаты «За миг свободы — я готов отдать жизнь!» и «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы». Их так и не развернули. Шестерых участников акции задержали еще утром, Сенатскую площадь заполонили сотрудниками милиции. Дошедших до демонстрации тоже задержали. Председатель КГБ Юрий Андропов в докладе ЦК КПСС назвал собрание «провокационным сборищем» с «антисоветской направленностью». На фото: площадь Декабристов, 1975 год
Николай Клемин / pastvu.com
15/1915/19
В 2008 году оппозиция организовала в Москве и Петербурге «Марши несогласных», приурочив их к 183-й годовщине восстания декабристов. В Петербурге марш был согласован с властями, однако его участников от задержаний это не спасло. Собравшиеся призывали к революции и реформам, требовали отставки правительства и президента. На фото: задержания сотрудниками милиции участников марша у Гостиного двора в 2008 году
Михаил Разуваев / Коммерсантъ
16/1916/19
Очередной всплеск интереса к истории дворянского освободительного движения проявился в 2019 году, когда на экраны вышел фильм «Союз спасения». Ленту, которую пропагандировали как историческую и правдивую, развеивающую советские мифы о восстании, на деле получилась такой же спорным, а по мнению некоторых кинокритиков, пропагандистской. В тот же год по России прокатилась череда митингов против власти, и фильм про неудавшееся восстание отлично встраивался в критику современных протестов. Продюсер кинокартины Константин Эрнст потом заявил, что «кампания хейта и попытки отмены» шли со стороны либерально настроенных кинокритиков
ЗАО «Дирекция кино»
17/1917/19
Спустя 200 лет находятся те, кто в угоду времени продолжает проводить исторические параллели. На недавней научно-практической конференции «200 лет со дня восстания декабристов» министр юстиции Константин Чуйченко заявил, что «советская власть превратила историю декабристов в пропагандистский миф, но ничего хорошего из этого не вышло» и что восстание «застопорило» преобразования, которые бы без бунта «были бы реализованы быстрее, естественным эволюционным путем». «Отвечая на вопрос, что такое восстание декабристов для России? На мой взгляд, это — не прогресс, это — регресс»,— заявил чиновник
Александр Коряков / Коммерсантъ
18/1918/19
«Перед нами история последнего гвардейского переворота и первого штурма Зимнего»,— назвал генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский формулу оценки событий 1825 года, открывая выставку в двух залах Зимнего дворца, который декабристы планировали захватить и в котором впоследствии давали показания
Алексей Смагин / Коммерсантъ
19/1919/19
Георгий Плеханов, завершая свою речь на русском собрании в Женеве в 1900 году, произнес: «С тех пор прошло 75 лет, и много других казней видело наше несчастное отечество, много других жертв принесено было делу русской свободы! Но имена Павла Пестеля, Кондратия Рылеева, Сергея Муравьева-Апостола, Петра Каховского и Михаила Бестужева-Рюмина останутся в памяти всех свободолюбивых русских людей, как имена первых из тех наших — увы! многочисленных — мучеников, которые жизнью заплатили за свои революционные стремления. <...> Когда разовьется политическое самосознание русской трудящейся массы, тогда — и только тогда — взойдет та "заря пленительного счастья", о которой говорит Пушкин в послании к Чаадаеву; тогда — и только тогда, — Россия вспрянет ото сна. И свергнет иго самовластья!» На фото: кадр из фильма «Звезда пленительного счастья»