Пластическая политика

В четверг на III Международном фестивале "Балтийский дом" состоялась российская премьера спектакля "Подземные путешествия Нильса Клима", поставленного по мотивам сатирического романа датского классика Людвига Хольберга (1684-1754) петербургским "Комик-трестом" (режиссер — Вадим Фиссон) и датским Vendsyssel Teater. Впервые спектакль был показан в Дании в мае этого года, московская премьера состоится сегодня в Центре имени Всеволода Мейерхольда.

       Похоже, пора организовать театральный тотализатор: делать ставки, насколько далеко в каждом новом спектакле "Комик-трест" отойдет от того, чем был изначально, то есть от трио философствующих мимов-эксцентриков. В "Белой истории" мимы заговорили. В "Спаме для фюрера" впустили на сцену мониторы, на которых пылала история ХХ века, и сюрреалистического пингвина. В "Нильсе" к актерам "Треста" Наталье Фиссон, Николаю Кычеву и Игорю Сладкевичу присоединились датчане Йорген Бинг и Юлия Буланкина-Луцбек и двое актеров "Балтийского дома". К числу актеров можно отнести и художника Кирилла Миллера, перевозящего Нильса из одного подземного царства в другое на уморительном самокатном "диком гусе", и композитора Михаила Огородова, царящего над сценой.
       Нильс — датский Кандид, в каждом из своих пунктов остановки с изумлением обнаруживающий причудливые формы организации общества. Очевидно, началу XXI века нужен свой Кандид — во всяком случае, все сценические царства подозрительно напоминают что-то из современной реальности.
       В стране живых деревьев Нильса приговаривают к заключению в ящик, то есть в телевизор, за попытку изнасилования женщины-дерева, которую он вытащил из кадки и едва не распилил циркульной пилой. Феминизм и экологизм деревьев причудливым образом сочетаются с культом "стабильности". Это самая забавная часть спектакля: деревья передвигаются прыжками, поскольку их корни заключены в кадки. В стране обезьян, прикинутых под бейсболистов и снабженных вместо хвостов бейсбольными битами, героя тщетно пытаются поджарить на электрическом стуле. Это самая слабая часть постановки. Уж слишком недвусмысленны параллели между сценическими монстрами, которые силовыми методами экспортируют демократию, и Америкой Буша. Но очевидно, что в Дании такой подтекст не ассоциируется с официальным антиамериканизмом российской власти.
       Все недостатки первых двух частей спектакля искупает фантастическая пластическая красота третьей. По сцене порхают безголовые актеры, укрытые чем-то вроде чадры. Очарованный плясками Нильс дарит им головы — воздушные шарики. Уступая настойчивым просьбам населения, он соглашается стать их богом и тут же натравливает на соседей, то есть зрителей, которые, конечно, ни на кого не нападают, но смотрят слишком пристально, — небось готовятся напасть, так что лучше разгромить их до того, как они станут агрессорами. Для начала шарики, правда, лупцуют друг друга. Потом по национальному признаку раскалывается сама труппа: сорвав маски, датчане и русские застывают в немой сцене мордобоя а-ля немая сцена "Ревизора". А Нильса отправляют в психушку, поскольку, пытаясь умом понять правящую бал в стране и мире политическую демагогию, можно нажить только горе от ума.
       "Очень своевременный спектакль", — сказал бы про "Нильса" товарищ Ленин. Особенно принимая во внимание, что в Москве он выходит в "день тишины", когда говорить имеют право только мимы.
       Михаил Трофименков