Риски в воде

Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) представила доклад Embedding Water-related Risks in Financial Stability Frameworks, который призван изменить привычное понимание финансовой стабильности. В нем вода впервые рассматривается не как природный ресурс или экологический фактор, а как источник системных макроэкономических и финансовых рисков, сопоставимых по масштабу с климатическими и геополитическими. ОЭСР предлагает включить водные риски — дефицит, избыток, загрязнение и деградацию водных экосистем — в анализ финансовых регуляторов и центральных банков. Предлагается, чтобы надзор, как и в случае с климатическими стресс-тестами, учел последствия засух, наводнений и загрязнений для банковских портфелей, страховых резервов, стоимости залогов и устойчивости бюджетов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

От экологов к центробанкам

По расчетам, приведенным в докладе, водные риски могут стоить мировой экономике от 7% до 9 % ВВП к середине века, если не изменить подход к управлению. Сюда входят потери от засух, разрушение инфраструктуры при наводнениях, перебои в поставках продовольствия и энергии, а также социальные издержки — миграция, рост цен и падение производительности труда.

ОЭСР подчеркивает, что риски, связанные с водой, не ограничиваются климатом. Они возникают из-за сочетания факторов: чрезмерного водопользования, деградации экосистем, загрязнения, урбанизации и ошибочного землепользования. Эти процессы усиливают друг друга, превращаясь из локальных проблем в макроэкономический вызов. На уровне финансового сектора это выражается в росте кредитных и страховых потерь. Для банков — в ухудшении качества активов и росте неплатежей, для страховщиков — в обесценении залогов и росте стоимости выплат. ОЭСР называет этот процесс каналом трансмиссии водного риска в финсектор, по аналогии с климатическим каналом.

Обсуждение воды переходит из экологической в финансовую плоскость. В последние годы центральные банки начали учитывать климатические риски при оценке финансовой стабильности. Теперь к этому перечню добавляются водные. Авторы доклада рекомендуют включать их в сценарное моделирование и стресс-тесты, наряду с другими физическими рисками. Например, моделировать, как многолетняя засуха влияет на выпуск сельского хозяйства, платежеспособность агробизнеса и качество банковских портфелей. Или — как серия наводнений отражается на стоимости залогов в ипотечном кредитовании и резервных требованиях страховых компаний.

Фактически речь идет о расширении понятия макропруденциальной политики: от финансовых шоков к природным. Вода становится фактором финансовой стабильности, а ее управление — элементом регуляторной ответственности.

Как это выглядит на практике

Отдельные регуляторы уже делает первые шаги в сторону интеграции водных рисков в финансы. Европейский центральный банк провел серию пилотных стресс-тестов, включив в них физические риски от наводнений и экстремальных температур. Банк Англии и монетарные власти Мексики анализируют водный фактор через страховые данные. В некоторых странах формируются совместные группы между финансовыми и водными ведомствами, чтобы выработать общие методики оценки.

Главный вызов — данные. Водные риски остаются плохо измеримыми. В большинстве стран информация о водопользовании, качестве воды, загрязнении и гидрологических колебаниях собирается ведомствами, не связанными с финансовыми регуляторами. Поэтому ОЭСР предлагает строить «мосты» между экологическим мониторингом и надзорной статистикой: объединять бассейновые карты, модели засух и паводков с банковскими данными по залогам, кредитам и страховым покрытиям.

Следующий шаг — разработка методологии. Доклад рекомендует трехуровневую структуру анализа: идентификация (какие сектора и регионы подвержены риску); оценка (финансовое выражение ущерба и вероятностей); интеграция (включение показателей в сценарные модели и регуляторную отчетность).

ОЭСР предупреждает: если финансовая система не научится считать воду, она будет считать убытки. Потери уже видны. В Индии засухи приводят к снижению урожайности и росту кредитных дефолтов в сельском секторе; в Китае наводнения регулярно нарушают цепочки поставок электроники и продовольствия; в Европе летом 2022 года низкий уровень Рейна остановил судоходство и увеличил издержки промышленности.

В глобальном масштабе вода становится фактором инфляции. Перебои с поставками продовольствия, рост страховых премий, увеличение государственных расходов на восстановление инфраструктуры. Финансовые последствия оказываются шире, чем считалось — от корпоративных прибылей до долговой нагрузки бюджетов.

Риск и надзор в России

В России риск-ориентированный подход в экополитике имеет совсем другую природу. С 2017 года он применяется для организации государственного контроля. Предприятия делятся на категории по уровню потенциального вреда окружающей среде, от этого зависит частота проверок. Иными словами, риск здесь — это вероятность нарушения закона, а не вероятность системного кризиса.

Такой подход позволяет сократить административную нагрузку, но не дает инструментов для оценки реальной уязвимости экономики. В результате водные риски остаются предметом гидрологов и коммунальных служб, а не регуляторов и инвесторов. Банк России пока не включает физические экологические риски в свои макропруденциальные модели, а корпоративная отчетность ограничивается данными о заборе и потреблении воды.

Отсутствие системного анализа оборачивается уязвимостью: разрушение инфраструктуры при паводках, деградация водоемов, потери урожая и рост коммунальных издержек влияют на бюджеты регионов и на способность предприятий обслуживать долги, но эти эффекты остаются за пределами финансового планирования.

Потенциал системных инструментов

Международная практика показывает, что интеграция водных рисков может стать не столько экологической, сколько экономической реформой. Для этого нужно три шага. Первый — совместить данные. Необходимо объединить гидрологический и экологический мониторинг с финансовыми реестрами — сопоставить карты паводковых и засушливых зон с кредитными портфелями банков и страховыми рисками. Это позволит увидеть реальную концентрацию уязвимости. Второй — запустить пилотные стресс-тесты. В них можно смоделировать несколько сценариев: затяжную засуху, разрушение инфраструктуры при паводке, загрязнение водозаборов. Результатом должны стать количественные оценки потерь по отраслям и регионам — аналог того, как ЕЦБ тестирует климатические риски. Третий — изменить структуру раскрытий. Водные риски можно включить в отчетность компаний и банков наряду с климатическими, чтобы инвесторы и регуляторы видели их финансовое значение.

Отличие водных рисков от климатических в том, что они проявляются быстрее и локальнее. Засуха или паводок не ждут середины века. Но именно из-за локальности их сложнее увидеть на макроуровне — пока серия событий не складывается в цепочку потерь. В этом смысле вода становится «зеркалом адаптационной политики»: она показывает, насколько экономика готова к физическим рискам, а не только к изменениям нормативов.

Для финансовой системы это вопрос не экологии, а устойчивости капитала. Если засуха или наводнение способны вызвать обесценение активов и рост неплатежей, значит, риск уже финансовый. И если он не учтен в моделях, значит, система его недооценивает.

Рекомендации ОЭСР не носят обязательного характера, но задают направление. Следующий шаг, вероятно, сделает сеть NGFS (Network for Greening the Financial System), объединяющая более сотни центробанков. В ней уже обсуждается включение водных параметров в методологии стресс-тестов.

Для стран с развивающимися рынками, включая Россию, интеграция таких подходов могла бы стать способом снизить уязвимость экономики без прямого увеличения налоговой нагрузки. Фактически речь идет о переводе экологических рисков в язык финансовых стимулов: чем устойчивее система водоснабжения и экосистемы, тем ниже капитальные требования и стоимость фондирования.

Евгений Видов