Освобождение цен на уголь
Лучше топить печь ассигнациями
На прошлой неделе президент России окончательно, и по-видимому, бесповоротно решил вопрос о том, будут ли в России либерализованы цены на энергоносители. Пожалуй, после 2 января 1992 года правительство реформ не предпринимало столь смелых шагов в экономической сфере.
У экспертов Ъ есть определенные основания полагать, что, как и полтора года назад, некоторые последствия подобных шагов отчаянной реформаторской смелости представлялись их авторам не вполне четко.
Изначально в правительстве "ходило" как минимум три базовых варианта решения проблемы угольных цен.
Первый вариант был разработан в Комитете по ценообразованию и предусматривал разовое и централизованное повышение цены на уголь в 2,5 раза. В предварительных дискуссиях этот вариант поддержал вице-премьер Олег Сосковец, который как профессиональный металлург не мог не примкнуть к варианту, сулящему наименьшее подорожание кокса и шихты.
Министр топлива и энергетики Юрий Шафраник предложил вариант регулируемого медленного, но постоянного роста отпускных цен на уровне 10--15% в месяц. И наконец, Борис Федоров настаивал на безусловной либерализации цен на уголь. Последний вариант и нашел свое отражение в указе.
Мы решили привести результаты расчетов последствий повышения угольных цен на схеме. На ней (для сравнения) представлен под #1 уже ставший чисто гипотетическим вариант сохранения цен неизменными. Под #2 — вариант Розеновой-Сосковца, которому тоже не суждено сбыться. Третий вариант основан на оценке повышения уровня угольных цен в случае их освобождения "по Федорову", сделанной экспертами концерна "Уголь России" (в принципе к этому варианту свелся бы, видимо, и путь, предлагаемый Шафраником).
Необходимо отметить, что желая четче выполнять пункты меморандума для МВФ в части освобождения цен на энергоносители, Борис Федоров, как это часто бывало в его нелегкой судьбе, опять вступил в противоречие сам с собой. Ведь в приложении к меморандуму именно он в качестве одного из средств борьбы с дефицитом бюджета записал пункт о сокращении необоснованных дотаций по внешнеэкономической деятельности. Тем не менее он не оспорил пункты указа, касающиеся льгот при экспорте угля. По оценкам некоторых специалистов, "пошлинная амнистия" для угольщиков в расчете на год сократит поступления в бюджет как минимум на $65 млн. В валютный резерв ЦБ не поступит порядка $200 млн. Помимо прямых валютных потерь бюджета и стабилизационного фонда, естественно, будут многочисленные косвенные.
Более того, если прогнозы экспертов концерна "Уголь России" относительно масштабов повышения цен подтвердятся, то в этом случае, как показывают расчеты по модели межотраслевого баланса, общее ежемесячное повышение цен в экономике как минимум в два раза превысит 10-процентный рубеж, который был обещан МВФ к концу этого года.
Вряд ли удастся уложиться и в зафиксированные в послании МВФ пределы прироста внутреннего госдолга.
Как показано на схеме, уже в течение этого года многие бюджетные статьи (военные расходы, содержание бюджетных учреждений, расходы на науку, инвестиции) придется вследствие общего роста цен в экономике увеличить не меньше, чем на 7 трлн рублей.
Более того, вызванный подорожанием энергии и общим ростом издержек рост цен на жилищно-коммунальные услуги и потребительские товары вынудит парламент и правительство (несмотря на призывы к мораторию на увеличение бюджетных трат) вернуться к вопросу индексации минимальных заработных плат, окладов в бюджетной сфере и пенсий. Напомним, что при проведении последнего подобного мероприятия месячная наличная эмиссия почти утроилась.
Если это произойдет, то помимо увеличения прямых бюджетных расходов на увеличение оплаты труда в бюджетной сфере, урон бюджету будет нанесен и по линии сокращения его доходной части. Как мы неоднократно писали, повышение необлагаемого налогом на прибыль минимума фонда заработной платы заметно сужает налоговую базу и приводит к снижению реальной ставки налогообложения прибыли. Несомненно, потери поступлений налогов в бюджет возникнут и вследствие неизбежного сокращения прибыли в энергоемких отраслях экономики как за счет роста издержек, так и за счет снижения абсолютных масштабов производства.
Снижение прибыльности промышленного производства и ухудшение финансового состояния предприятий нанесет и еще один удар по доходным статьям бюджета — весьма вероятно, что заметно "просядет" курс акций приватизируемых предприятий, что существенно снизит доходы бюджета от приватизации.
Государственные финансы вследствие роста общего уровня цен пострадают как минимум и еще по четырем направлениям.
Во-первых, для того, чтобы поддержать товарооборот со странами рублевой зоны на уровне, который не вызвал бы резкого спада производства в самой России, необходимо будет пересмотреть лимиты технического кредитования контрагентов по межправительственным договорам.
Во-вторых, рано или поздно правительству придется рассчитываться по старым долгам (чекам "Урожай-90" и товарному займу 1991 года). Иными словами, ему в счет прироста внутреннего госдолга придется выкупить для удовлетворения претензий населения около 400 тыс. легковых автомобилей, производство которых весьма энергоемко и отпускные цены которых достаточно эластично откликнутся на либерализацию угольных цен.
В-третьих, в условиях дефляционного шока и недостатка свободных средств у предприятий и банков резко падают шансы привлечь инвесторов к покупке государственных долговых обязательств, размещение которых призвано содействовать санации государственного долга.
В-четвертых, многократное повышение внутренних цен на сам уголь и другую экспортную энергоемкую продукцию (прежде всего цветные и черные металлы, ферросплавы, цемент) заметно снизит эффективность их экспорта из России. Это может привести к потере бюджетом и стабилизационным фондом более, чем $1 млрд в расчете на год.
Заметное негативное влияние окажет либерализация угольных цен и на состояние негосударственных финансов и денежное обращение в целом. Весьма вероятно, что новый дефляционный шок резко усугубит кризис неплатежей, тем более что и без либерализации цен на уголь для его обострения в ближайшей перспективе созрели мощные предпосылки (подробнее об этом см. обзор "Деньги" в этом номере на стр. 15--18). В итоге спад в производстве ускорится (что мультиплицирует потери прибыли и поступлений налогов в бюджет), дисциплина бюджетных платежей, как и летом прошлого года, станет просто "никакой", а для восстановления оборота потребуется индексация оборотных средств предприятий, которую (при благоприятном стечении обстоятельств) в сегодняшней ситуации можно было бы избежать.
По нашим расчетам, общие потери казны вследствие либерализации цен на уголь значительно превысят ту сумму, которую сегодня угольщики просят выдать им из бюджета напрямую для решения своих проблем. Более того, тех денег, которые потеряет бюджет в конечном итоге, хватило бы не только на прямую субсидию угольной отрасли, но и на то, чтобы погасить всю задолженность предприятий ТЭК поставщикам и всю задолженность покупателей энергоносителей ТЭКу. Инфляционный эффект от этой меры, естественно, возник бы (и весьма значительный), но, однако, он был бы неизмеримо меньше, чем тот, который, по сути, навязал российской экономике МВФ.
НИКИТА Ъ-КИРИЧЕНКО
На прошлой неделе президент России окончательно, и по-видимому, бесповоротно решил вопрос о том, будут ли в России либерализованы цены на энергоносители. Пожалуй, после 2 января 1992 года правительство реформ не предпринимало столь смелых шагов в экономической сфере.
У экспертов Ъ есть определенные основания полагать, что, как и полтора года назад, некоторые последствия подобных шагов отчаянной реформаторской смелости представлялись их авторам не вполне четко.
Изначально в правительстве "ходило" как минимум три базовых варианта решения проблемы угольных цен.
Первый вариант был разработан в Комитете по ценообразованию и предусматривал разовое и централизованное повышение цены на уголь в 2,5 раза. В предварительных дискуссиях этот вариант поддержал вице-премьер Олег Сосковец, который как профессиональный металлург не мог не примкнуть к варианту, сулящему наименьшее подорожание кокса и шихты.
Министр топлива и энергетики Юрий Шафраник предложил вариант регулируемого медленного, но постоянного роста отпускных цен на уровне 10--15% в месяц. И наконец, Борис Федоров настаивал на безусловной либерализации цен на уголь. Последний вариант и нашел свое отражение в указе.
Мы решили привести результаты расчетов последствий повышения угольных цен на схеме. На ней (для сравнения) представлен под #1 уже ставший чисто гипотетическим вариант сохранения цен неизменными. Под #2 — вариант Розеновой-Сосковца, которому тоже не суждено сбыться. Третий вариант основан на оценке повышения уровня угольных цен в случае их освобождения "по Федорову", сделанной экспертами концерна "Уголь России" (в принципе к этому варианту свелся бы, видимо, и путь, предлагаемый Шафраником).
Необходимо отметить, что желая четче выполнять пункты меморандума для МВФ в части освобождения цен на энергоносители, Борис Федоров, как это часто бывало в его нелегкой судьбе, опять вступил в противоречие сам с собой. Ведь в приложении к меморандуму именно он в качестве одного из средств борьбы с дефицитом бюджета записал пункт о сокращении необоснованных дотаций по внешнеэкономической деятельности. Тем не менее он не оспорил пункты указа, касающиеся льгот при экспорте угля. По оценкам некоторых специалистов, "пошлинная амнистия" для угольщиков в расчете на год сократит поступления в бюджет как минимум на $65 млн. В валютный резерв ЦБ не поступит порядка $200 млн. Помимо прямых валютных потерь бюджета и стабилизационного фонда, естественно, будут многочисленные косвенные.
Более того, если прогнозы экспертов концерна "Уголь России" относительно масштабов повышения цен подтвердятся, то в этом случае, как показывают расчеты по модели межотраслевого баланса, общее ежемесячное повышение цен в экономике как минимум в два раза превысит 10-процентный рубеж, который был обещан МВФ к концу этого года.
Вряд ли удастся уложиться и в зафиксированные в послании МВФ пределы прироста внутреннего госдолга.
Как показано на схеме, уже в течение этого года многие бюджетные статьи (военные расходы, содержание бюджетных учреждений, расходы на науку, инвестиции) придется вследствие общего роста цен в экономике увеличить не меньше, чем на 7 трлн рублей.
Более того, вызванный подорожанием энергии и общим ростом издержек рост цен на жилищно-коммунальные услуги и потребительские товары вынудит парламент и правительство (несмотря на призывы к мораторию на увеличение бюджетных трат) вернуться к вопросу индексации минимальных заработных плат, окладов в бюджетной сфере и пенсий. Напомним, что при проведении последнего подобного мероприятия месячная наличная эмиссия почти утроилась.
Если это произойдет, то помимо увеличения прямых бюджетных расходов на увеличение оплаты труда в бюджетной сфере, урон бюджету будет нанесен и по линии сокращения его доходной части. Как мы неоднократно писали, повышение необлагаемого налогом на прибыль минимума фонда заработной платы заметно сужает налоговую базу и приводит к снижению реальной ставки налогообложения прибыли. Несомненно, потери поступлений налогов в бюджет возникнут и вследствие неизбежного сокращения прибыли в энергоемких отраслях экономики как за счет роста издержек, так и за счет снижения абсолютных масштабов производства.
Снижение прибыльности промышленного производства и ухудшение финансового состояния предприятий нанесет и еще один удар по доходным статьям бюджета — весьма вероятно, что заметно "просядет" курс акций приватизируемых предприятий, что существенно снизит доходы бюджета от приватизации.
Государственные финансы вследствие роста общего уровня цен пострадают как минимум и еще по четырем направлениям.
Во-первых, для того, чтобы поддержать товарооборот со странами рублевой зоны на уровне, который не вызвал бы резкого спада производства в самой России, необходимо будет пересмотреть лимиты технического кредитования контрагентов по межправительственным договорам.
Во-вторых, рано или поздно правительству придется рассчитываться по старым долгам (чекам "Урожай-90" и товарному займу 1991 года). Иными словами, ему в счет прироста внутреннего госдолга придется выкупить для удовлетворения претензий населения около 400 тыс. легковых автомобилей, производство которых весьма энергоемко и отпускные цены которых достаточно эластично откликнутся на либерализацию угольных цен.
В-третьих, в условиях дефляционного шока и недостатка свободных средств у предприятий и банков резко падают шансы привлечь инвесторов к покупке государственных долговых обязательств, размещение которых призвано содействовать санации государственного долга.
В-четвертых, многократное повышение внутренних цен на сам уголь и другую экспортную энергоемкую продукцию (прежде всего цветные и черные металлы, ферросплавы, цемент) заметно снизит эффективность их экспорта из России. Это может привести к потере бюджетом и стабилизационным фондом более, чем $1 млрд в расчете на год.
Заметное негативное влияние окажет либерализация угольных цен и на состояние негосударственных финансов и денежное обращение в целом. Весьма вероятно, что новый дефляционный шок резко усугубит кризис неплатежей, тем более что и без либерализации цен на уголь для его обострения в ближайшей перспективе созрели мощные предпосылки (подробнее об этом см. обзор "Деньги" в этом номере на стр. 15--18). В итоге спад в производстве ускорится (что мультиплицирует потери прибыли и поступлений налогов в бюджет), дисциплина бюджетных платежей, как и летом прошлого года, станет просто "никакой", а для восстановления оборота потребуется индексация оборотных средств предприятий, которую (при благоприятном стечении обстоятельств) в сегодняшней ситуации можно было бы избежать.
По нашим расчетам, общие потери казны вследствие либерализации цен на уголь значительно превысят ту сумму, которую сегодня угольщики просят выдать им из бюджета напрямую для решения своих проблем. Более того, тех денег, которые потеряет бюджет в конечном итоге, хватило бы не только на прямую субсидию угольной отрасли, но и на то, чтобы погасить всю задолженность предприятий ТЭК поставщикам и всю задолженность покупателей энергоносителей ТЭКу. Инфляционный эффект от этой меры, естественно, возник бы (и весьма значительный), но, однако, он был бы неизмеримо меньше, чем тот, который, по сути, навязал российской экономике МВФ.
НИКИТА Ъ-КИРИЧЕНКО