фестиваль балет
Фестиваль корейского искусства в Москве завершился выступлением Национального балета Кореи — на сцене Детского музыкального театра им. Натальи Сац был представлен спектакль "Тщетная предосторожность". На вкус ТАТЬЯНЫ Ъ-КУЗНЕЦОВОЙ, предостерегались корейцы зря.
Главной государственной труппе Южной Кореи уже 45 лет. При ней есть собственная школа, есть эклектичный, но вполне добротный репертуар, включающий как советскую классику в виде балетов Юрия Григоровича (вплоть до "Спартака"), так и западную — в виде балетов Баланчина. Жажду прогресса утоляют спектакли француза Жана Кристофа Майо и шведа Матса Эка, а академическую выучку корректируют педагоги из Петербурга и Москвы. Вот эта похвальная готовность учиться у всех всему и подвела руководителя Национальной труппы Кореи Пак Ин Чжа при выборе балетмейстера для "Тщетной предосторожности".
Сама-то комедия про французскую фермершу, собравшуюся выдать дочь замуж за богатого дурачка, но в суете собственноручно запершую ее в комнате с бедным воздыхателем,— ровесница французской революции 1789 года и считается старейшим из сохранившихся балетов. Что, конечно, натяжка — из первоначальной хореографии Жана Доберваля не уцелело ни па. Неизменным остался только сюжет. Уже в XIX веке композитор Гертель написал на него новую музыку, на которую уже больше полутора веков (с тех пор, как романтизм вышел из моды) и ставят свои спектакли все сочинители танцев — от великих Льва Иванова, Мариуса Петипа и Александра Горского до вовсе безвестных. В ХХ веке лучшей признана версия англичанина Фредерика Аштона, раскопавшего первоначальную партитуру композитора Герольда — этим спектаклем не так давно обзавелся и наш Большой театр.
Однако из всего многовекового изобилия корейцы выбрали вариант кубинца Филиппа Алонсо (к семье создательницы кубинского балета Алисии Алонсо он отношения не имеет), причем в адаптации американки Саманты Данстер. Эта решительная дама так страстно полюбила музыку обоих композиторов, что в своей версии перемешала ее как окрошку — вариацию, скажем, Гертеля запросто может предварять вступление Герольда. Столь же лихо постановщица обошлась и с немногими известными ей текстами, перетасовав обрывки канонической хореографии Горского с мизансценами Аштона и разбавив скучным варевом стандартных классических упражнений для солистов и кордебалетных масс. Корейские массы упражнения выполняют доброкачественно: линии ровны, интервалы идеальны, синхронность — как в одноименном плавании. Артисты вымуштрованы так, что позавидуют и европейские труппы: не каждая, например, может похвастать восемью юношами, чисто исполняющими два тура в воздухе.
А вот солисты могли быть поживее и поактивнее. Титулованная прима Ким Чжу Вон, закончившая десять лет назад Московскую академию хореографии, держалась очень уверенно (лишь наметанный глаз мог бы заметить ее недовернутые пируэты и туры, погрешности в адажио и размытые позиции рук), но ее красотка-Лиза показалась слишком стервозной и манерной. Влюбленный Колен (у корейцев — Коля) в исполнении юного выученика Петербургской академии им. Вагановой Ким Хен Унга был, напротив, чересчур искателен и робок. Высокий, стройный, с чудесными ногами и отличной стопой — вежливый мальчик из хорошей семьи — он явно не тянул на амплуа плутоватого простолюдина ни по внешним данным, ни по технике: честно выполнял свои перекидные жете, но сбоил на мелких заносках. Рыбой в воде чувствовал себя лишь компактный ловкий Ким Ин Ен в партии дурачка-Алена: отличный прыжок позволял ему и раздираться в спортивных разножках на 200 градусов, и отменно вычерчивать сложные антраша, и при этом строить рожи публике.
Потому что, кроме балетной обязательной программы, хореограф потребовала от исполнителей усиленной работы лицевых мышц — в актерских сценах герои гримасничают так, что начинаешь всерьез опасаться травм и растяжений чего-нибудь челюстно-лицевого. Для пущего смеха госпожа Данстер напридумывала пару комических мордобоев, горе-жениху Алену выбила передние зубы (бедному артисту пришлось зачернить не меньше шести штук и беспрерывно скалиться, чтобы все это заметили), а также заставила матушку Симону (эту роль по традиции исполняет мужчина) влезть на пуанты и заигрывать с собственными батраками.
Совсем уж неуместными в этом забористом компоте оказались стильные костюмы и декорации француза Жерома Каплана. Оттолкнувшись от легенды, согласно которой Жан Доберваль сочинил свою "Тщетную предосторожность", увидев гравюру, на которой мамаша ругает свою дочь, сценограф одел кривляющихся героев в полосатые французские шелка и поместил их вместе со всеми прялками, серпами, маслобойками, живой козой и прочим натуралистическим реквизитом в стерильное пространство старинных гравюр. На фоне этих двухцветных изысканных задников экзерсисы кордебалета выглядели еще банальнее, а клоунада героев — еще топорнее.
Впрочем, в сравнении с репертуаром Детского музтеатра корейская "Тщетная предосторожность" — просто подарок: маленьких москвичей обычно мучают покалеченными "Щелкунчиками" и некондиционными "Лебедиными озерами", а тут — добротно исполненный трехактный балет с четким водевильным сюжетом. Жаль только, что москвичей в заполненном зале набралась едва ли треть: корейская диаспора, не без оснований гордящаяся своим Национальным балетом, пришла на завершающий спектакль фестиваля чуть не в полном составе.