«Сухой закон»: как в СССР боролись с пьянством, алкоголизмом и самогоноварением

$
80.53
€
90.10
IMOEX
2524.06
¥
12.08

Сорок лет назад в СССР стартовала антиалкогольная кампания

7 мая 1985 года были приняты постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР, которые в отличие от многих других стали действительно судьбоносными: речь шла ни много ни мало о «сухом законе». На фоне недавних решений об ограничении продаж алкоголя, принятых в некоторых российских регионах, корреспондент “Ъ” Иван Тяжлов напоминает читателям обстоятельства последнего акта советской борьбы с пьянством, алкоголизмом и самогоноварением.

Михаилу Горбачеву (1931–2022) было суждено стать последним руководителем СССР, но в начале своего срока, в 1985 году, он был преисполнен оптимизма и веры в возможность кардинального переустройства государства, партии и общества

«В нашу жизнь ураганом ворвался новый закон»

Во вторник 7 мая 1985 года были приняты постановления ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» и Совета министров СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения». 16 мая 1985 года последовал указ Президиума Верховного Cовета СССР «Об усилении борьбы с пьянством». Таким образом, последняя советская антиалкогольная кампания была санкционирована всеми высшими органами власти — партией, правительством и Верховным Cоветом.

При этом «сухой закон» в СССР не был ни законом по форме — речь шла о ряде актов, пусть и имевших фактически силу закона, ни «сухим» по содержанию: производство и продажа алкоголя не запрещались полностью.

Наиболее известным образцом «сухого закона» была и остается восемнадцатая поправка к Конституции США, принятая Конгрессом 17 декабря 1917 года, которую сэр Уинстон Черчилль назвал позже «оскорблением для всей истории человечества». Поправка гласила, что «производство, продажа или же транспортировка дурманящего спиртного внутри страны, импорт таковых напитков в страну или же экспорт из страны запрещены в США и на всех территориях, подпадающих под соответствующую юрисдикцию». Законодатели оговорили, что поправка не вступит в силу, если в течение семи лет не будет ратифицирована штатами. Три четверти штатов одобрили ее к 16 января 1919 года, и ровно через год, 17 января 1920-го, американский «сухой закон» вступил в силу.

Вероятно, инициаторы последней советской антиалкогольной кампании отдавали себе отчет в том, что они едва ли окажутся в состоянии администрировать все производство, импорт и продажи спиртосодержащих напитков. Американские борцы за трезвость были более амбициозны, но им после неполных 13 лет усилий пришлось отступить: в декабре 1933 года была ратифицирована двадцать первая конституционная поправка, полностью отменившая восемнадцатую. Регулирование оборота алкоголя отныне передавалось на уровень штатов, территорий и муниципалитетов, национальный запрет действовать перестал. Даже те, кто числился среди его энтузиастов, признали, что идея себя не оправдала: «Когда был введен запрет, я надеялся, что он будет широко поддержан общественным мнением и скоро наступит день, когда будут признаны пагубные последствия алкоголя,— писал Джон Рокфеллер-младший.— Я медленно и неохотно пришел к выводу, что результат оказался не таким. Напротив, пьянство в целом усилилось, место салунов заняли "спикизи" (подпольные питейные заведения.— “Ъ”), появилась огромная армия нарушителей закона. Многие из наших лучших граждан открыто игнорировали запрет, уважение к закону значительно уменьшилось, а преступность возросла до невиданного ранее уровня».

Глобально самым известным «сухим законом» был американский. Власти США в 1920-х годах на опыте убедились, что запрет производства и продажи алкоголя ведет к появлению черного рынка, расцвету гангстерских синдикатов и развитию самогоноварения (на фото: нелегальная частная пивоварня в Америке 1920-х)

В СССР много лет с успехом шел американский фильм 1959 года «В джазе только девушки» (оригинальное название — «Некоторые любят погорячее»). Фильм, действие которого происходит как раз в годы «сухого закона», начинается со сцены погони полицейских за гангстерами-бутлегерами, прячущими контрабандное спиртное в гробу.

Инициаторы советской борьбы с пьянством едва ли могли быть незнакомы с этой картиной, но иностранный мем тридцатилетней давности, конечно, не мог помешать им вступить на спорный путь, усеянный заранее разложенными граблями.

Вслед за двумя постановлениями и указом Президиума Верховного Совета в середине мая «Правда» публикует большую программную статью «Трезвость — норма жизни» (под этим заголовком-лозунгом с марта 1985 года уже вышел целый ряд публикаций). «Необходимо давать решительный отпор укоренившимся несостоятельным взглядам на пьянство как на неизбежное и непреодолимое явление,— пишет главная газета страны.— Следует считать совершенно недопустимым употребление спиртных напитков на работе, в общественных местах, расценивать такие случаи как аморальное, антисоциальное поведение, используя против пьяниц всю силу закона и общественного мнения».

«Мы не пьем утром, мы не пьем днем, вот пришел вечер, ну а мы все не пьем»

Первое и главное, что намеревались сделать инициаторы кампании — в их рядах ключевую роль играли председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, член Политбюро Михаил Соломенцев (1913–2008) и секретарь ЦК, член Политбюро Егор Лигачев (1920–2021),— это сократить примерно вдвое производство алкоголя.

Михаил Соломенцев (1913–2008) при Горбачеве (до выхода на пенсию в 1988 году) возглавлял комитет партийного контроля при ЦК КПСС и был, пожалуй, не столько идеологом, сколько организатором антиалкогольной кампании 1985–1987 годов

Егор Лигачев (1920–2021) до 1990 года был секретарем ЦК КПСС по идеологии. В начале перестройки он являлся одним из ближайших сподвижников Горбачева и, кажется, до последнего был убежден в верности замысла антиалкогольной кампании и в ее необходимости

Но принимаемые меры затрагивали не только производство: советское государство решило воззвать прежде всего к потребителям спиртосодержащих жидкостей.

Партийным, советским и правоохранительным органам на местах вменялось в обязанность, например, пресекать не только «выпивку» «в трудовых коллективах», но и расходование каких бы то ни было средств, кроме личных, на организацию банкетов: виновных могли отстранить от занимаемой должности.
От милиции требовалось не допускать пьянство в общественных местах, помогать коллективам и семьям перевоспитывать алкоголиков и отправлять их под присмотр врачей, в том числе в лечебно-трудовые профилактории.
От ученых запрашивалось расширить исследования социально-экономических и демографических последствий пьянства, а также медицинских способов преодоления алкогольной зависимости.
Часть магазинов лишалась права торговать алкоголем (главным образом речь шла о тех, которые расположены около предприятий, строек, социальных объектов и транспортных узлов). Там, где отпускать алкоголь все же было можно, вводилось ограничение времени торговли — с 14 до 19 часов.
Устанавливался категорический запрет на продажу спиртного лицам моложе 21 года.
Все это должно было сопровождаться пропагандой здорового стиля жизни и формированием негативного образа пьющих граждан. На предприятиях стали создавать общества трезвости.

Но пропаганда и общественный активизм не могли быть единственными инструментами социальной инженерии в этом чувствительном вопросе, и в ход пошли административное и уголовное законодательство. Вводилась или расширялась ответственность за пьянство или пребывание в нетрезвом виде в общественных местах, за вовлечение в распитие алкоголя несовершеннолетних, за нарушение правил торговли спиртным, за изготовление, хранение и сбыт самогона.

«Когда нам наливают, всякий раз мы отвечаем: нет, спасибо, это не для нас»

Антиалкогольная кампания, начатая в 1985 году,— самая известная: еще живы люди, заставшие милицейские наряды, вытрезвители, очереди за подорожавшей водкой, всеобщий интерес к самогоноварению и лайфхаки типа приобретения алкоголя у таксистов. Но в советском государстве эта кампания была отнюдь не первой попыткой если не искоренить, то хотя бы ограничить пьянство.

Сразу после прихода большевиков к власти реввоенсовет Петрограда распорядился запретить производство алкогольных напитков. Юрисдикция реввоенсовета была довольно ограниченной, в том числе и в силу начавшейся в стране Гражданской войны, поэтому этот запрет, в общем, не поддавался администрированию. Официально о возобновлении производства и торговли спиртным в СССР было объявлено в августе 1925 года. Народный комиссар здравоохранения РСФСР Николай Семашко (1874–1949) объяснял необходимость легализации алкогольного рынка в том числе заботой о здоровье граждан: качество продуктов, произведенных подпольно, невозможно было контролировать. Кроме того, советская власть вспомнила, что государственная монополия на производство и торговлю спиртными напитками всегда хорошо сказывается на бюджете.

Этот факт и превращал любые попытки борьбы с пьянством в стрельбу себе в ногу: сокращение производства и продаж спиртного немедленно снижало доходы казны, тогда как положительные социальные последствия борьбы с пьянством всегда были отложенными.

Вопреки существующим стереотипам, пьянство в дореволюционной России было распространено существенно меньше, чем в позднем СССР. На фото: чайная в районе Хитровского рынка в Москве, 1901 год

Тем не менее попытки предпринимались одна за другой. В 1928 году Ленсовет локально запретил торговать любым спиртным на вынос по выходным и праздникам. Через год стартовала уже общесоюзная кампания, нацеленная на снижение потребления пива, приведшая к закрытию ряда пивоваренных производств и сопровождавшаяся пропагандой — в том числе изданием журнала «Трезвость и культура».

Во время войны производство и потребление спиртного в СССР в целом сократилось. Но некоторые исследователи, например историк и создатель музея водки Александр Никишин, считают, что традиция фронтовых, или «наркомовских», 100 граммов сформировала у миллионов прошедших войну мужчин (и женщин) устойчивую привычку, которая в дальнейшем была перенесена в мирную жизнь и вместе с ослаблением идеологического давления способствовала распространению пьянства.

В послевоенный период были предприняты еще две попытки ограничить потребление алкоголя. В 1958 году последовало постановление ЦК КПСС и Совмина СССР, которое даже по названию не сильно отличалось от горбачевского — «Об усилении борьбы с пьянством и наведении порядка в торговле крепкими спиртными напитками». Водку запретили продавать в любых учреждениях общепита, кроме ресторанов, ее убрали из торговых точек, расположенных близ производственных и социальных объектов, была также усилена борьба с самогоноварением. Две популярные комедии 1961 года — «Пес Барбос и необыкновенный кросс» и «Самогонщики» — были поставлены как раз в рамках кампании 1958-го, вернее, на ее излете.

В 1972 году приняли еще одно постановление — «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма»: снова в ход шли меры, ограничивающие торговлю крепким спиртным по времени (с 11 до 19 часов). Прекратился выпуск напитков крепостью 50 градусов и выше, милицию обязали усилить бдительность, к борьбе с пьянством призывали кинофильмы и плакаты «Пьянству — бой!» Наиболее отъявленных пьяниц стали отправлять в лечебно-трудовые профилактории, наличие отметки о пребывании в таком учреждении неизбежно сказывалось на карьере и могло в конечном итоге привести к административной высылке «за 101-й километр».

Первое, к чему привело сокращение производства водки и других спиртных напитков,— это очереди, в которых шумно критиковали советскую власть, а иногда даже дрались. На фотографии видно время работы магазина: с 14 до 19 часов, в соответствии с требованиями, узаконенными в мае 1985 года

«Мы больше не сдуваем с пива пену, в здоровье замечаем большие перемены»

Но именно в силу того, что каждая попытка сократить производство и продажу алкоголя немедленно сказывалась на доходах бюджета, все они завершались довольно бесславно. Потребление алкоголя в СССР неуклонно росло. Если в начале 1950-х оно составляло от 1,7 л до 3,5 л на взрослого человека в год, то к 1970-м, по некоторым оценкам, выросло до 12 л. По имеющимся данным, в дореволюционной России эта цифра никогда не превышала 5 л чистого алкоголя в год, то есть по сравнению с условным 1913 годом, с которым коммунисты всегда любили сравнивать свои достижения, потребление спиртного увеличилось как минимум вдвое.

Специалисты, правда, отмечают, что к началу 1980-х СССР практически выровнялся по этому показателю со своим главным противником в холодной войне — Соединенными Штатами, где потребление алкоголя также составляло около 10 л чистого спирта в год на взрослого человека. Впрочем, в США оно с тех пор стало снижаться, а в СССР продолжало расти. Кроме того, в СССР следовало принимать во внимание невозможность точного учета потребления самогона, которое всегда росло в ответ на антиалкогольные усилия, а также специфическую структуру потребления. В Советском Союзе пили заметно больше водки и других крепких напитков — в среднем около 11 л в год на душу населения. При этом вина подушно уходило 19 л, а пива — 23 л в год. Для сравнения: средний француз выпивал в год 90 л вина, 44 л пива и всего 6 л крепкого алкоголя. Впрочем, и на Западе всегда были страны, которые могли дать фору СССР по количеству выпитого крепкого на душу населения.

В 1982 году будущий генсек Юрий Андропов представил Леониду Брежневу доклад о необходимости усиления борьбы с пьянством. Но Андропов и его сподвижники полагали, что делать это следует путем сокращения производства водки за счет увеличения выпуска вин и пива, а также расширения сети учреждений общепита, где советские граждане могли бы выпивать культурно, а не в одиночку и не «на троих» за гаражами.

Эти шаги, впрочем, не привели к драматическому снижению объемов выпуска водки — с 1980 по 1984 год он упал с 303 млн декалитров в год до 296 млн декалитров. Но любые шаги по сокращению производства водки немедленно сказывались на ее отпускной цене. При Брежневе был сложен залихватский стишок:

Было три, а стало пять — все равно берём опять.

Даже если будет восемь — всё равно мы пить не бросим,

Передайте Ильичу — нам и десять по плечу!

Собственно, словосочетание «сообразим на троих», когда трое совершенно незнакомых людей скидывались по рублю на поллитра и немедленно выпивали в обществе друг друга, никуда не исчезло в связи с ростом цен. Результат же в 10 руб. за пол-литра оказался почти мгновенно достигнут как раз в ходе кампании 1985 года. Историк Владимир Согрин пишет: «Предполагалось ежегодно сокращать производство и реализацию водки и ликероводочных изделий на 10%, с тем чтобы за пять лет уменьшить их выпуск вдвое. Выпуск плодово-ягодных изделий намечалось прекратить в 1988 г. На деле антиалкогольная кампания проводилась гораздо более энергично, производство алкогольных напитков сократилось почти вдвое уже в течение 1985–1986 гг.». Уже в августе 1986 года минимальная цена пол-литровой бутылки водки составляла 9 руб. 10 коп. против 4 руб. 70 коп. годом раньше.

Кроме подорожания сокращение производства водки вызвало ее дефицит: возникали ажиотажный спрос и очереди, в которых советские граждане довольно резко высказывались об организаторах антиалкогольной кампании, а заодно и в целом о советской власти.

Борьба партии и правительства с зеленым змием давала повод для создания бесчисленных шуток, анекдотов, юморесок, произведений прозы и поэзии, в том числе и в совершенно легальном публичном пространстве.

Кроме подрыва авторитета властей еще одним косвенным следствием сокращения выпуска водки стало перераспределение спроса в пользу других продуктов и товаров народного потребления, которых в системе плановой экономики также хватало не на всех.

Инициаторы антиалкогольной кампании позднее настаивали, что вырубка виноградников в 1985 году не слишком превышала объемом ежегодную санитарную и проводилась с целью увеличения производства столовых сортов винограда. На фото: сбор урожая 1985 года в Коктебеле

«Теперь нам не нужно сдавать стеклотару — всем составом мы спешим к безалкогольному бару»

Сокращать полагалось не только водочное производство. Критики антиалкогольной кампании чаще всего не могут простить ее инициаторам сокращения площадей виноградников. Современники, очевидцы, сотрудники винодельческих предприятий вспоминают о безжалостной вырубке тысяч гектаров лозы, в результате которой оказались утрачены целые сорта винограда. Есть оценки, согласно которым только в РСФСР площадь виноградников с 1985 по 1990 год сократилась с 200 тыс. до 168 тыс. га, а сбор упал вдвое — с 850 тыс. до 430 тыс. т. Союзные республики, в которых виноградарство было более развито, прежде всего Молдавия и Украина, в меньшей степени Грузия, также столкнулись с политикой сведения виноградников.

Инициаторы антиалкогольной кампании позднее оправдывались. Егор Лигачев, в частности, утверждал, что в 1985 году площадь виноградников в СССР составляла 1,26 млн га, а в 1988-м — 1,21 млн га. Таким образом, сокращение составило около 50 тыс. га. Но этого хватило и для утраты некоторых сортов, и для десятков инфарктов у виноградарей, положивших десятилетия жизни на селекцию и уход за лозой. Сбор винограда, по словам Лигачева, не сократился, а даже вырос с 5,8 млн до 5,9 млн т на весь Союз. Михаил Соломенцев заявлял в 2003 году, что искоренялись технические сорта в пользу столовых (этого требовало решение XXVII съезда КПСС), а вырубка лозы в профилактических и санитарных целях в объеме около 70 тыс. га в год велась и до, и во время, и после кампании.

Генсек Михаил Горбачев вообще старался дистанцироваться от антиалкогольной кампании, заявляя позже, что приказы вырубать виноградники отдавали исключительно его политические недоброжелатели.

Но цифры говорят сами за себя: в 2024 году площадь виноградников в России составляла около 110 тыс. га — это все еще вдвое меньше, чем до начала кампании 1985-го.

На баррикадах в Москве в августе 1991 года выяснилось, что советская власть переполнила чашу терпения многих граждан. Антиалкогольная кампания, в общем завершенная за три года до ГКЧП, едва ли может рассматриваться как причина краха СССР — но она точно не способствовала лояльности населения

«В семьях воцарился мир, покой и лад — мы сдали государству самогонный аппарат»

Главный редактор журнала «Знамя» в 1986–1993 годах, писатель и публицист Григорий Бакланов вспоминал позднее об одной из своих бесед с Горбачевым, в ходе которой он спросил генсека, были ли просчитаны экономические и социальные последствия кампании борьбы с пьянством. «Нет, сказал он. Я не поверил: не может быть! Не мы первые вводим сухой закон, есть мировой опыт, запретное пьют больше и растет преступность, богатеет мафия, одним словом, это именно тот случай, когда закон рождает преступление. Но он, хорошо знавший, как у нас принимают решения, весь этот механизм, спокойно покачал головой: нет, никто не считал».

В это, может быть, нелегко поверить тем, кто считает, что в СССР существовала идеальная система анализа и принятия решений, и тем не менее в случае с антиалкогольной кампанией аналитика, похоже, запоздала на пару лет.

Тональность закрытых совещаний, а затем и публичных выступлений начинает меняться менее чем через два года после старта кампании — весной 1987 года. На заседании Политбюро 5 марта его член Виталий Воротников сообщает о срыве плана товарооборота, очередях и драках у винно-водочных магазинов, росте продаж сахара, который покупают ради самогоноварения.

Воротников прозрачно намекает на ухищрения в духе фильма «Кин-дза-дза», на которые идут граждане, чтобы добывать спирт из парфюмерных изделий, зубной пасты, лекарственных препаратов.

Несмотря на очевидный абсурд, это еще не финал кампании: Горбачев все еще надеется, что можно исключить «перегибы на местах» и восстановить порядок.

Осенью того же года Воротников передает в Политбюро аналитическую записку «О последствиях антиалкогольной кампании в РСФСР». Он настаивает на том, что искусственно созданный дефицит легального алкоголя ведет к крайне негативным последствиям для здоровья граждан: они продолжают экспериментировать с парфюмерией, зубной пастой и бытовой химией, параллельно растет число выявленных наркоманов и токсикоманов — по данным Воротникова, на 70%. Из более поздних публикаций можно заключить, что только в 1987 году жертвами отравлений самогоном, спиртосодержащими препаратами и другими одурманивающими средствами стали 44 тыс. человек, из них каждый четвертый погиб. Количество наркоманов, по данным Минздрава СССР, выросло с 9 тыс. в 1985 году до 20 тыс. в 1987-м. Количество граждан, привлекаемых к уголовной и административной ответственности за самогоноварение, спекуляцию спиртным и другие нарушения правил торговали алкоголем, росло в геометрической прогрессии: с 30 тыс. человек в 1985 году до 397 тыс. в 1987-м.

Но главное — кампания нанесла ощутимый удар по карману государства. До ее начала продажи спиртного давали до четверти доходов казны от розничной торговли, за счет них правительство дотировало отпускные цены на ряд базовых продуктов питания, включая хлеб и сахар. В 1985 году из-за сокращения производства и продажи алкоголя советский бюджет недополучил как минимум 14 млрд руб. Общий же материальный ущерб от антиалкогольной кампании оценивался в диапазоне от 100 млрд (советник Михаила Горбачева Георгий Шахназаров) до 200 млрд руб. (помощник генерального секретаря Анатолий Черняев со ссылкой на данные членов правительства СССР в 1991 году).

Фактически кампания стихла к концу 1987 года. Позже Михаил Горбачев сетовал, что «большое дело из-за допущенных ошибок закончилось бесславно». В 1988-м Егор Лигачев все еще рассматривал поиск кандидата на замену умершего председателя Всесоюзного общества трезвости (более 7 тыс. членов) академика Юрия Овчинникова как серьезный партийный вопрос. Формально документы, давшие начало кампании, не отменялись, но фактически они почти полностью прекратили действовать в 1988 году. Ограничения на продажу алкоголя были сняты в 1990-м, но это не устранило дефицита водки вплоть до либерализации цен в 1992-м.

За рулем такси в 1987 году (год снимка) можно было встретить не только женщину, но и продавца спиртного — это знал каждый, кто не успел запастись бутылкой в часы работы магазина

Социологи и демографы, вероятно, относятся к тем немногим, кто практически сразу оценил плюсы борьбы с пьянством и не менял своих оценок в дальнейшем. На демографических графиках позднего СССР видно, что в 1985–1987 годах смертность в стране пошла на убыль, а рождаемость немного повысилась. По некоторым оценкам, антиалкогольные меры горбачевского правительства сохранили около 1 млн жизней.

Эти эффекты были, к сожалению, практически полностью обнулены последующим периодом, когда и употребление алкоголя, и смертность вновь росли. Некоторые исследователи, в частности доктор медицинских наук Александр Немцов, полагают, что суммарное потребление чистого спирта в результате кампании сократилось в полтора раза: с 15,4 л в 1984-м до 10,4 л в 1990-м, чтобы подняться на уровень 12,3 л в 1991-м и вернуться к 14–15 л в 2000-е.

«Что бы ни говорилось об антиалкогольной кампании, она отсрочила смерти миллионов людей, подвергавшихся опасности лишиться жизни в результате несчастных случаях, алкогольного отравления или самоубийства»,— говорилось в докладе Программы развития ООН 1999 года по России.

В 2005 году, к 20-летию антиалкогольной кампании, ВЦИОМ провел опрос общественного мнения, из которого выяснилось, что 15% респондентов относятся к этой затее советского правительства положительно: «Это было необходимо, и многого удалось добиться». Еще 32% полагали, что задумана кампания была правильной, «но допускались перегибы и ошибки». 11% также оценили идею как верную, но считали, что ее не удалось реализовать до конца из-за противодействия оппонентов. Лишь 37% были уверены, что кампания была ошибкой от начала до конца. 58% респондентов ВЦИОМ говорили в 2005 году: если бы кампания «Трезвость — норма жизни» была объявлена вновь, они поддержали бы ее. Число скептиков составляло 36%.