Балы в России: кто и как учил танцевать, какие танцы, что ожидали от балов гости

$
85.42
€
95.47
IMOEX
2310.65
¥
12.68

Россию ожидают День танца и сезон балов

Международный день танца празднуют 29 апреля. А уже с середины мая в школах, на разных городских площадках и даже в детских садах будут проходить балы. И хотя традиция только все больше укореняется, ожидать от современных юношей и девушек умения исполнять танцы согласно строгим правилам, например, XIX века, не приходится. “Ъ” изучил мемуары и другие источники, чтобы понять, кто и как учил танцевать, зачем овладевали этими умениями и чего ожидали от балов наши предки.

Татьяна Самойлова в роли Анны Карениной и Василий Лановой в роли Алексея Вронского. Кадр из фильма «Анна Каренина», режиссер Александр Зархи, 1967

Петр I, прорубив окно в Европу, не забыл и о танцах. Именно в период петровских реформ в России начала развиваться бальная культура. Как пишет культуролог Анна Колесникова в книге «Бал в России XVIII — начала XX века», «благодаря преобразованиям Петра I был отменен ранее соблюдавшийся запрет на танцы в рамках светского общения». Не стоит думать, что допетровская Русь не плясала: были и скоморохи, и заезжие иностранные танцоры, но цари выступали зрителями, редко участвуя в подобных забавах. «Христианская религия с ее догматом "греховности плоти" публично произносила анафему танцу. <…> В допетровской Руси представители привилегированных сословий смотрели на танец как на дело позорное, бесовское и недостойное порядочного человека»,— пишет Анна Колесникова. Так что Петр-реформатор сменил регистр: теперь светский просвещенный человек никак не мог уклониться от танцев на публичных приемах.

Сам Петр I, отмечает историк Петр Столпянский в книге «Музыка и музицирование в старом Петербурге», не только танцевал «церемониальные танцы», но и любил веселиться и шутить в процессе. Дочь Петра, Елизавета Петровна, унаследовала любовь отца к движениям под музыку. Столпянский указывает, что Елизавета Петровна «славилась как замечательная исполнительница русских танцев».

В последующие годы положение светского дворянина определялось наличием необходимых в свете качеств: учтивостью, умением хорошо держаться. А для того чтобы достойно представлять себя в высшем обществе, требовалось умение изящно одеваться и танцевать.

Как пишет историк Оксана Захарова в книге «Светские церемониалы в России XVIII — начала XX в.», на ассамблеях Петра I на танцы смотрели как на некую повинность, а в царствование Екатерины I неумение танцевать — это уже серьезный изъян воспитания. В конце XVIII и начале XIX века танец наряду с иностранными языками и математикой — один из важнейших предметов в программе обучения дворянина.

Екатерининский танцклуб

Петр Столпянский в книге «Музыка и музицирование в старом Петербурге» пишет про первый танцевальный клуб в столице — первое «танцевальное зало» открылось в 1769 году на Мойке у столяра Кинта. Публике сообщалось: «Каждое воскресенье будет музыка: желающие при том забавляться танцованием за билет платить имеют по 25 копеек, а женщины безденежно впускаемы будут». Учили там вещам полезным: «голову не слишком подавать вверх», а держать ее «прямо и равномерно», а еще «утвердиться в пояснице» и взгляд иметь «веселый ласковый».

Невеста у Йогеля

«Первыми учителями танцевального искусства в России были иностранцы — пленные шведские офицеры. Впоследствии из-за границы стали выписывать танцмейстеров <…> Вскоре преподавание бальных танцев было введено в качестве обязательного предмета в казенных учебных заведениях, что подчеркнуло значимость осуществляемых Петром реформ в системе общественного устройства»,— пишет Анна Колесникова в книге «Бал в России XVIII — начала XX века».

Кроме того, часто учителями становились артисты балета.

В задачи танцмейстера входило научить не только двигаться на паркете, но и свободно держаться в обществе.

Поэтому много внимания уделялось поклонам и реверансам, выработке красивой осанки, положению рук и ног, даже особого, «приличного в обществе» выражения лица.

В числе московских танцмейстеров считался легендой Петр Андреевич Йогель, который приехал из Франции и учил детей московских аристократов с 1800 года на протяжении полувека. Йогель учил танцам вМосковском университетском благородном пансионе, преподавал воспитанникам Университетского благородного пансиона, в числе которых были Василий Жуковский, Александр Грибоедов, Михаил Лермонтов. Юрий Лотман в книге «Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства» пишет: «Обучение танцам начиналось рано — с пяти-шести лет. Так, например, Пушкин начал учиться танцам уже в 1808 году. До лета 1811 года он с сестрой посещал танцевальные вечера у Трубецких-Бутурлиных и Сушковых, а по четвергам — детские балы у московского танцмейстера Йогеля».

Первый бал Наташи Ростовой. Кадр из фильма «Война и мир», режиссер Сергей Бондарчук, 1967

Пытка батманом

Балетмейстер и педагог Адам Глушковский в книге «Воспоминания балетмейстера» рассказывает о методике преподавания танцев в начале XIX века. Сначала детей заставляли делать разного рода батманы, потом учили разные па, не сопряженные с прыжками. Танцмейстеры же довольно часто устраивали детские балы. Их затевали специально для подростков 13–16 лет, которые уже умели сносно танцевать, но в свет пока не выезжали. Холостяки высматривали будущих светских звезд уже на детских балах. Именно на балу Йогеля в 1828 году Александр Пушкин заметил 16-летнюю Наталью Гончарову.

«Правила для благородных общественных танцев» Людовика Петровского, изданные в 1825 году, регламентировали гуманизм: «Учитель должен обращать внимание на то, чтобы учащиеся от сильного напряжения не потерпели в здоровье. Некто рассказывал мне, что учитель его почитал непременным правилом, чтобы ученик, несмотря на природную неспособность, держал ноги вбок, подобно ему, в параллельной линии. Как ученик имел 22 года, рост довольно порядочный и ноги немалые, притом неисправные; то учитель, не могши сам ничего сделать, почел за долг употребить четырех человек, из коих два выворачивали ноги, а два держали колена. Сколько сей ни кричал, те лишь смеялись и о боли слышать не хотели — пока наконец не треснуло в ноге, и тогда мучители оставили его».

Историк Вера Бокова в книге «Отроку благочестие блюсти… Как наставляли дворянских детей» пишет: «Занятия проводились от двух до четырех раз в неделю, по нескольку часов, как индивидуально, так и в группе. Детей учили почти так же серьезно, как и профессиональных балетных танцовщиков: они осваивали балетные позиции, па (шаги) и антраша (прыжки), заучивали довольно сложные фигуры бальных и характерных танцев. Особенно трудны в танцах "первая позиция", при которой пятки ног соединены, а носки так сильно развернуты в стороны, что ступни образуют совершенно прямую линию, и также "пятая позиция", когда ноги скрещены и ступни приставлены одна к другой, так что носок одной ноги соприкасается с пяткой другой». Для многих детей, особенно мальчиков, танцевальная повинность была тяжкой обузой.

Юрист и историк Борис Чичерин в книге «Воспоминания. Москва сороковых годов» писал о своих терзаниях в подростковом возрасте как об унизительной пытке: «Танцклассы начались с двенадцатилетнего возраста, и это был единственный урок, который, особенно на первых порах, был для меня истинным мучением. Я танцы считал ниже своего достоинства и ни за что не хотел учиться: на это я положил всю свою душу. <…> Меня ставили в неестественные позиции с вывернутыми в противоположные стороны ногами, учили в такт болтать одной ногой, что называлось faitre des battements (делать батманы, фр.), и заставляли под звуки скрипки выделывать разные па. <…> я готов был провалиться сквозь землю, до такой степени все это казалось мне унизительным. <…>

Чувствовать себя наряженным в эту плясовую обувь, быть осужденным носить, как девочка, украшенные ленточками маленькие башмачки было для меня нестерпимо. Пока меня одевали, я краснел и бледнел, с трудом удерживаясь от слез».

А вот в епархиальных училищах, в отличие от женских гимназий и благородных институтов, танцы не преподавались. Иногда, правда, танцам обучали на уроках гимнастики, которая стала вводиться в конце ХIХ века. Мемуаристка Елизавета Водовозова в книге «На заре жизни» вспоминала «одуряющее однообразие институтской жизни» 1860-х: «Два раза в год устраивали балы, в рождество — елку на счет воспитанниц и, наконец, раз в год водили гулять в Таврический сад. К несчастию, на балах должны были присутствовать все воспитанницы без исключения, но тут они встречали все тех же подруг и то же начальство и в продолжение трех часов танцевали исключительно между собой, как они выражались, "шерочка с машерочкой"».

Владимир Первунинский. «Наталья Гончарова-Пушкина на балу. 1836 год», 2017

Менуэт, вальс и «розовый бал»

В XVIII веке танцевальные собрания обычно открывались «церемониальными» менуэтом или полонезом. Менуэт был любим при дворе Людовика XIV. Он восходит к народному танцу и состоит из маленьких шагов. Мемуарист Дмитрий Благово в 1885 году издал книгу «Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово» — воспоминания своей бабушки Елизаветы Петровны Яньковой. Она говорила об аристократической Москве конца XVIII века: «Главным танцем бывал менуэт, потом стали танцевать гавот, кадрили, котильоны, экосезы. Одни только девицы и танцевали, а замужние женщины — очень немногие, вдовы — никогда. Вдовы, впрочем, редко и ездили на балы».

Балы в XIX века начинались польским (полонезом), который еще со времен петровских ассамблей считался церемониальным символом торжества монархии. По сути, это был не танец, а шествие. Как отмечает Оксана Захарова, полонез один из немногих танцев XVIII века, который благополучно проследовал из одного столетия в другое, не потеряв в пути своего достоинства и великолепия. За полонезом традиционно шел вальс. Далее танцевальные программы в разные десятилетия претерпевали изменения.

В 1810 году в Петербург из Парижа попала мазурка — и сразу вошла в моду. Адам Глушковский вспоминал: в 1814–1816 годах ее танцевали везде — на сцене и в салонах лучшего общества. Ловко исполняли этот танец Александр I и актер Иван Сосницкий. «Он, танцуя мазурку, не делал никакого усилия; все было так легко, зефирно, но вместе увлекательно»,— восхищался Сосницким Глушковский.

Умение порхать по паркету вызывало восхищение в свете. К примеру, Граф Александр Соллогуб, отец писателя Владимира Соллогуба, с 1822 года имел придворный чин церемониймейстера, славился изящными манерами, а светскому Петербургу был известен как меценат, театрал, образцовый денди и щеголь. Неслучайно Владимир Соллогуб, вспоминая о родителе, упоминал: «Пел приятно в салонах и так превосходно танцевал мазурку, что зрители сбегались им любоваться». Мазурка требовала не только грации и удали, но и изрядной выносливости, чтобы выполнять скачок, во время которого нога трижды ударяется о другую, пока тело в прыжке. И как бы в оправдание подобной легкомысленной рекомендации отметил: отец «далеко не был пустым человеком; он родился, чтоб быть меценатом, а не тружеником».

По замечанию Юрия Лотмана, «каждый танец влек за собой приличные для него темы разговоров. <…> Выражение "мазурочная болтовня" не было пренебрежительным. Непроизвольные шутки, нежные признания и решительные объяснения распределялись по композиции следующих друг за другом танцев». В 1820-е годы, с увлечением дендизмом, французская манера мазурки сменилась томной английской, как будто кавалеру скучно двигаться, и он это делает нехотя.

Адольф фон Менцель. «Бал в Новом дворце», 1829

Родина мазурки — Польша. Неудивительно, что самые громкие похвалы за исполнение этого темпераментного танца снискал польский танцор Феликс Кшесинский, приглашенный из Варшавы Николаем I.

«В 40–50-х годах XIX века страсть к танцам охватывает широкие круги буржуазии в России. Стихийно открываются танцклассы. <…> В России общественные танцклассы существовали вплоть до конца царствования Императора Николая I. Мелкое чиновничество, средний класс и купцы не отставали от модных танцев, с особым жаром изучая их у танцмейстеров Кессениха и Мариинкевича. Танец был обязательным предметом в государственных частных учебных заведениях. Его изучали в Царскосельском лицее и в скромных коммерческих училищах, в военных заведениях и в Академии художеств»,— объясняет Оксана Захарова в книге «Светские церемониалы в России XVIII — начала XX в.».

В середине XIX века Петербург считался самой танцующей столицей Европы.

«Вслед за вальсом во второй четверти девятнадцатого столетия в Европе утвердился новый танец — полька. <…> Полька, пожалуй, лучше, чем какой-либо другой танец, передавала лихорадочный дух буржуазного Парижа середины столетия»,— пишет Оксана Захарова. В начале XX века из старых легких танцев в репертуаре танцоров сохранились мазурка и вальс. А полька, полька-мазурка и другие постепенно вытеснялись более спокойными танцами.

«В начале XX века "большой свет" целиком перемещается в Петербург, и родители стараются вывозить дочерей в Северную столицу. Для девушек и молодых гвардейских офицеров устраивались так называемые белые балы. На них танцевали только кадрили. На "розовых балах" — в честь молодых замужних дам — царил вальс»,— рассказывает Оксана Захарова.

Ка-за-чок

Популярны у дворян были как европейские танцы, так и русские пляски. «Уже во второй половине XVIII века ставили слегка облагороженные балетные танцы в русском стиле, обязательно, чуть не каждый вечер, исполнявшиеся императорскими артистами в театральных "дивертисментах" — маленьких сборных концертах, которыми в те времена по традиции завершался всякий спектакль»,— пишет историк Вера Бокова.

В елизаветинскую эпоху «казачок» и «русская» оформляются танцмейстерами как новые салонные бальные танцы, не имевшие западных аналогов и исполнявшиеся в бальных залах вплоть до XX века. В Москве на рубеже XVIII–XIX веков очень славилась своим умением плясать по-русски юная графиня Анна Алексеевна Орлова. Тайный советник, мемуарист Степан Жихарев вспоминал, как во время балов ее отец граф Алексей Орлов приказывал музыкантам играть русскую песню «Я по цветикам ходила», а графиня Анна принимала заслуженное восхищение своим танцевальным искусством. Здесь же обычно находился и ее танцевальный учитель Балашов, постановщик танца, и тоже получал комплименты.

Дед Анны Ахматовой, полковник, мемуарист Эразм Стогов, вспоминал о свадьбе своих родственников в подмосковной Рузе в начале XIX века в книге очерков «Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая I»: «Сначала пропели поздравительную песню, поминали имена дяди и тетки; потом плясовую. Дедушка с бабушкой не танцевали, а пошли парами молодые русскую. Дядя отлично танцевал, все хвалили. Тетка, разодетая, стройная, с веселыми глазами, тоже удостоилась общей похвалы. Дядя танцевал и трепака, и казака, а как пошел вприсядку — только мелькал, некоторые из гостей даже вскрикивали от восторга. Молодые открыли бал, помню, все танцы кончались поцелуями». К слову, «танец с поцелуями», во время которого кавалеры целовали дам в губы, придумал Петр I.

Нескромный вальс

Мода на некоторые танцы консервативной публикой воспринималась трудно. Особенно досталось вальсу, который в 1820-е считался неприличным и очень интимным танцем. «В начале XIX века мода на вальс сравнивалась с модой на курение табака. Вальс являлся выражением тенденций буржуазной культуры. Допустив его в свою среду, дворянство принимало тем самым и новые правила поведения, новый стиль общения. Следовательно, и нравственные принципы не могли остаться без изменений. <…> В России при Императоре Павле Петровиче в предписании полиции было запрещено "употребление пляски, называемой вальсеном". Несмотря на все запреты, в 1805 году француз Пойль сообщал в одном из своих писем из Москвы: "Для ваших летучих вальсов в целой Европе мастера только вы, русские, и кроме русских дам этих чересчур быстрых, почти воздушных летков не выдержит ни англичанка, ни немка, ни даже француженка…"» — пишет Оксана Захарова в книге «Светские церемониалы в России XVIII — начала XX в.»

«Даже в александровское время вальс пользовался репутацией излишне вольного танца. Юрист Михаил Сперанский писал дочери: "Жаль только, что глупый вальс занял место французских кадрилей; но есть надежда, что и у нас он сделается столько же дряхл и смешон, как в некоторых других государствах"»,— указывает Елена Лаврентьева в книге «Повседневная жизнь русского дворянства пушкинской поры. Этикет».

Помещица Варвара Шереметева с неутомимостью светского блогера описывает в дневнике петербургский бал у Строгановых 1825 года, обращая внимание не только на наряды, но и танцы: кто с кем и что танцевал.

Мемуаристка отметила, что в Петербурге «очень долго вальсируют» «совсем не прыгают», но делают па, которых она не видела в Москве.

Пособие по этикету «Жизнь в свете, дома и при дворе» уделяло внимание и поведению, особенно при вальсировании. С замужней дамой «можно обвить рукою ее талию», с девушкой следует держать руку повыше и не «обвивать». Во время прерванного танца следует разговаривать, но без фамильярности.

Дмитрий Кардовский. «Бал во Дворянском Собрании Санкт-Петербурга 23 февраля 1913 года», 1915

Себя и других показать

Балы были, конечно, в первую очередь смотринами для девиц на выданье. А помочь продемонстрировать грацию и осанку им помогали опытные в танцах кавалеры. Главными танцорами считались военные, но гвардия стоит в Петербурге. А вот в Москве в конце XVIII — начале XIX века нередко кавалеров не хватало. Опытные дамы, особенно матери взрослых дочерей, не терялись — вербовали нужных мужчин. Степан Жихарев в «Записках современника» рассказывает о том, как в 1806 году на его светские плечи обрушилась деликатная просьба от дворянки Екатерины Муромцевой сопровождать ее на бал графини Орловой. «Но я решительно танцевать не умею, застенчив и неловок» — так Жихарев не без кокетства попытался уклониться от трудной задачи. Однако строгая дама заметила: «Болтай себе без умолку с своей дамой — и не заметят, как танцуешь». И пресекла спор по-французски. Смысл фразы сводился к простому: «Поедешь, мой милый; я решительно хочу этого». Жихарев повиновался.

Для гвардейцев в Петербурге, пишет историк Елена Жерихина, «бал был важнейшей государственной обязанностью. Полку сообщалось, что надлежит послать столько-то танцоров, причем командир, назначая кандидатов, давал им весьма строгие указания: "Это, знаете, не забава... Вы не думайте там веселиться... Вы состоите в наряде и должны исполнять служебные обязанности...

Танцуйте с дамами и занимайте их по мере возможности... Строго запрещается держаться группой в одном месте... Рассыпайтесь... Рассыпайтесь... Поняли?"».

Спустя десятилетия о «танцевальной повинности» будет вспоминать генерал Александр Мосолов в мемуарах «При дворе последнего императора». По его словам, молодые военные не получали приглашений на балы; каждому полку сообщалось, сколько танцоров надлежало прислать ко двору. Для конной гвардии «разнарядка» была 15 человек, командир полка сам отбирал кандидатов и наставлял, что участие на балу не веселье, а… исполнение служебных обязанностей. За танцующими военными наблюдали гофмейстеры. Наиболее преуспевающих записывали в реестр церемониальной части. Так они могли получать личные приглашения на балы. Успех на паркете означал подъем на социальном лифте.

Карл Брож. «Придворный бал в Николаевском зале Зимнего дворца», конец 1880-х — начало 1890-х

Но были у балов и другие функции. Так, приглашение на танец монархом могло реабилитировать даму с подмоченной репутацией. В 1802 году князь Александр Николаевич Голицын проиграл свою жену Марию Григорьевну графу Льву Разумовскому в карты. После чего для общества Мария Григорьевна стала персоной нон грата. Последовавшие за этим развод княгини с мужем и второе замужество только ухудшили ее положение. От дальнейшего падения ее спас Александр I, пригласив бывшую княгиню на танец и назвав ее при этом графиней.

Танец мог стать и причиной крушения личной жизни, как это случилось в 1830 году с Екатериной Сушковой. На балу она станцевала с Михаилом Лермонтовым. А до того он сказался больным перед женихом Екатерины Алексеем Лопухиным. Лопухин провел часть вечера у постели мнимого больного Лермонтова и потом не поверил рассказам Сушковой о мазурке с Лермонтовым на балу. Только вот дело в том, что, едва ушел Лопухин, как Лермонтов помчался на бал. Сватовство Лопухина к Сушковой не состоялось. Собственно, этого и добивался юный поэт.

Юрий Лотман пишет: «Танцы были важным структурным элементом дворянского быта. Их роль существенно отличалась как от функции танцев в народном быту того времени, так и от современной. <…> Бал оказывался, с одной стороны, сферой, противоположной службе — областью непринужденного общения, светского отдыха, местом, где границы служебной иерархии ослаблялись. Присутствие дам, танцы, нормы светского общения вводили внеслужебные ценностные критерии <…> С другой стороны, бал был областью общественного представительства, формой социальной организации, одной из немногих форм дозволенного в России той поры коллективного быта».

Бальный танец подразумевал и флирт. Варвара Духовская, урожденная княжна Голицына, вышедшая замуж в 1876 году за молодого генерала Сергея Духовского, признается в мемуарах: «До замужества я до упаду любила плясать, теперь же это нисколько меня не занимает, так как ухаживать за собой я не позволю, а танцевать без флирта, лишь бы дрыгать ногами — не особо интересно».

Кстати, отказ от танцев, если уж вы пришли на бал, порицался, как недостаточно светское поведение и нежелание разделить всеобщую радость. Мария Барятинская, жена флигель-адъютанта Николая II, в мемуарах «Моя русская жизнь. Воспоминания великосветской дамы…» описывает коронацию Николая II в 1896 году и бал в Кремлевском дворце. «Во время одного танца я отдыхала и тут услышала позади себя голос: "Княгиня, почему вы сидите?" Это была герцогиня Кобургская (прежде герцогиня Эдинбургская), тетушка царя. Я отвечала: "Слишком жарко для танцев, ваше высочество".— "Это не важно; вы молоды, и если каждый так подумает, то некому будет танцевать, а вы должны танцевать, особенно в таких случаях, как этот. В мое время мы бы не осмелились сидеть перед моим отцом, императором Александром II"».

Императоры на паркете

Как отмечает историк Елена Жерихина в книге «Придворные балы», до Александра III почти все русские цари любили танцевать. Петр I был отличным танцором и любил импровизировать. Павел I в детстве участвовал в балете, Александр I предпочитал полонез. Любовь к балам, умение разделить общее веселье на паркете влияли на популярность самодержца и его супруги. Так, Александра Федоровна, супруга Николая II, танцевать не любила, после начала Русско-японской войны придворные балы устраивать перестали — свет оскорбился нежеланием царицы «быть матерью Отечества», восприняв ее решение как отказ от заботы в создании дворянских семей.

Со второй половине XIX века бальная культура стала угасать, нравы — упрощаться: появились танцклассы, где педагоги не только обучали бальным танцам, но и устраивали публичные вечера. Однако у подобных заведений порой была дурная слава: они напоминали дома свиданий с канканом. На рубеже XIX–XX веков функцию танцевальных собраний стали выполнять рестораны, они же частично заменили балы: здесь можно было и поесть, и потанцевать. Так что «аристократические балы» современных выпускников отчасти замыкают танцевальный круг. Да и танцуют там несколько иначе. А бальные танцы, оставшись в прошлом, уступили место новым, которые имеют совсем другие смыслы.

Авторы

Мария Башмакова

Лента

Торговля пошла на поправку

Мировой венчур пошел на рекорд

Королева должна быть одна

Урезание коллективных инвестиций

Рестораторы убирают за собой

Дженерик ищет вход

Компании в «СберБизнесе» получили доступ к коротким облигациям и финансированию под залог ценных бумаг

Лечить информацией

Горизонты помощи

Из свежей почты

Для спасения Таси Васильевой не хватает 788 329 руб.

С легкой ноги

Невеста у Йогеля

Пытка батманом

Менуэт, вальс и «розовый бал»

Нескромный вальс

Себя и других показать