Пленарное заседание Совета федерации комментирует обозреватель Ъ МАКСИМ Ъ-СОКОЛОВ:
Нынешний конституционный порядок назначения генерального прокурора отводит верхней палате роль цензора. Совет федерации вправе подвергнуть цензуре президентские кадровые проекты. Но — подобно цензору — не вправе предлагать кандидатуры от себя. Принцип сдержки тут заключается в том, чтобы отвергать неприемлемые кандидатуры, но отнюдь не предлагать желаемые. А чтобы течение государственных дел не прекращалось, во время утверждения новой кандидатуры соответствующие обязанности исполняет "и. о." — в нашем случае — Алексей Ильюшенко.
Два нюанса в Конституции не были прописаны — авторы Основного закона посчитали их самоочевидными, но, как выясняется, впали в чрезмерный оптимизм. Во-первых, авторы Конституции предполагали, что заявление об отставке означает несомненное обязательство уйти в отставку, т. е. является сознательным и необратимым действием. Пример Казанника показывает, что ничего сознательного и необратимого в природе нет: захотел — подал в отставку, захотел — опять попросился в прокуроры. Во-вторых, конституционалисты предполагали, что утверждение отставки — в отличие от нового назначения — будет автоматическим. Такая уверенность базировалась на допущении, что члены СФ поймут принцип равновесия. Исполнительная власть в лице президента не вправе навязать законодательной власти кандидатуру, не вызывающую у нее доверия, но и законодательная власть не вправе навязывать президенту сотрудника, не вызывающего у него доверия, а значит — не вправе отвергать представление об отставке. Лишение президента права на увольнение чиновников фактически передало бы кадровую инициативу в руки законодателей, означало бы существенный крен в сторону парламентской модели и серьезную ревизию Конституции.
На это, конечно, можно возразить, что 74 депутата, голосовавших против отставки Казанника, вряд ли вполне осознавали данную правовую логику, равно как и сам Казанник, заявивший, что готов подчиниться воле СФ и вернуться на пост Генпрокурора, вряд ли понимал, что фактически провоцирует палату на срыв поисков консенсуса с президентом в кадровых вопросах. Но именно эта неспособность осознать конкретный конституционный механизм консенсуса по конкретному кадровому вопросу и действовать в соответствии с ним показывает всю тщетность сочинения проектов о национальном согласии. То, что члены СФ в компании с Казанником даже не осознали всю глубинную конфронтационность своего решения, сводит речи о согласии к чистому анекдоту. Можно мириться с теми людьми, которые хотя бы в состоянии отличать мир от войны. С людьми, искренне не понимающими, что такое мир и что такое война, мириться довольно бессмысленно.