Даже поклонники Алексея Слаповского признают: все романы он пишет об одном и том же. Если говорить в терминологии литературных энциклопедий, то навязчивый мотив писателя можно обозначить как "поиски идентичности". Если говорить по-простому, его персонажам неуютно "в своей тарелке". К примеру, в одном из его ранних романов "Я — не я" герой перевоплощался в других людей. Валько из предпоследнего романа "Оно" было то мужчиной, то женщиной. Оно и понятно, ведь становление 49-летнего писателя пришлось на начало неустойчивых 1990-х. И, надо сказать, с тех пор спокойствия на наших широтах не прибавилось.
В новом романе "Синдром Феникса" главному герою тоже суждены чудесные литературные превращения. Герой этот потерял память на пожаре — и тем самым предоставил писателю широчайшие сюжетные возможности. Господин Слаповский успевает сделать своего героя богачом и бедняком, футболистом и ландшафтным дизайнером, завзятым лошадником и покорным бабником. И все благодаря тому, что горе-погорелец при малейшем намеке на огонь вновь и вновь забывает все, что с ним успело приключиться.
Впервые этот выгодный персонаж появляется в подмосковном городе Чихове и, невзирая на условности капиталистического мироуклада, лакомится хлебом в ларьке 35-летней одинокой матери двоих детей Татьяны Лавриной. Все, кто следит за творчеством Алексея Слаповского и знает, что тот немало потрудился на телесериальной ниве, — сразу догадаются, что татьянины дети не останутся без нового папы. Впрочем, суть романа все-таки не исчерпывается крылатой фразой из фильма "Москва слезам не верит" о том, что генеральшей можно стать только выйдя замуж за лейтенанта. Хотя, без сомнения, приз за лучшую женскую "роль второго плана" в "Синдроме Феникса" получила бы парикмахерша Лидия, которая сразу поняла в чем дело и посоветовала Татьяне внушить пришибленному герою, что он — "хороший работник, и в постели — бог". Вот тогда мужчина и возрождается, словно птица Феникс.
К сожалению, Лидия при всей ее женской мудрости, не может вывезти на себе весь роман. На остальных жителей Чихова автор не тратит лишних художественных средств, справедливо считая, что они и так прекрасно узнаваемы: мужики-выпивохи, пронырливые менты, местная бизнес-элита, равняющаяся на столичных олигархов. Все они и без писателя Слаповского уже стали лубочными персонажами. Ну а "декоративный" роман "Синдром Феникса", конечно, нужно выпускать в дешевом переплете, рублей за 15.
Рассказать о провинциальном житье в жанре "чернухи с просветлением" — этот благородный почин старшего коллеги продолжает и 29-летняя сочинительница из Петрозаводска Ирина Мамаева. Только что Ирина Мамаева побывала вместе с другими молодыми авторами в гостях у Владимира Путина — "трамплином" в Ново-Огарево для нее стал Форум молодых писателей в Липках, где ее "крестным отцом" стал прозаик Андрей Волос. Вместе с Захаром Прилепиным, Денисом Гуцко, Игорем Савельевым и другими избранными Ирина получила от президента "госзаказ". Возможно, начинающая писательница еще откажется работать по указке, но пока именно ее творчество оказалось идеально подходящим для ново-огаревских замыслов. Так что если вы хотите узнать, что "заказывали" молодым писателям, прочитайте "Землю Гай". Эта книга, в которую вошли две вполне ученические повести Ирины Мамаевой, издана в престижном "Вагриусе".
Нашим проводником на "землю Гай" становится журналист-практикант из районной газеты. В этой глуши, где вместо леспромхоза остались "одни пенсионеры да алкоголики", он становится свидетелем неприятной сцены. Маленькую дочку цыгана-пьяницы насильно увозят в ненавистный детдом. Вскоре и журналист, и несчастная девочка, почти бесследно исчезнут из повествования, и читатель останется один на один с обещанными старушками и алкашами. Правда, от журналиста останется привкус казенщины в публицистических интермедиях: "Вышла какая-то другая свобода: воровать, бить и убивать, продавать и покупать, забыть все, что было свято, надежно, нерушимо". А история цыганской дочки так и будет нависать грозовой тучей над этим повествованием. Потому что все герои здесь чувствуют себя отлученными "от мамки". Ленин ли, Путин ли, демократия или тоталитаризм — но хоть что-то должно стать для них "родным и милым". Трогательные полоумные бабки Михайловна с Кузьминичной, неудачливый фермер Панасенок, обиженный на весь свет парень Егорка... Невозможно избавиться от ощущения, что где-то мы о них уже читали. И в финале, конечно, появятся ангелы: "Пусть все развалится, пусть кончится — отойдет, отмучается и зарастет все цветами. И это ничего, ничего, переживем..."
У таких текстов, в меру социальных, в меру сусальных, надежнейшая защита. Их авторов без колебания причисляют к наследникам "деревенской прозы". И действительно, пока другие воспевают тех, кто живет, как у Христа за пазухой на Рублевском шоссе, они говорят о богом забытых местечках. А если неосторожный критик заметит в их повествовании штампованные фразы, его сразу обзовут столичным шовинистом. Теперь, наверное, и в срыве госзаказа обвинять будут. Единственное, чем можно утешить ревнителей российской смиренности и духовности, так это тем, что и у антиподов Ирины Мамаевой, — тоже отнюдь не все гладко со стилем и оригинальностью.
Алексей Слаповский. Синдром Феникса. М.: Эксмо, 2007
Ирина Мамаева. Земля Гай. М.: Вагриус, 2006