Фото: ЦГАКФД СПБ/РОСИНФОРМ
Революция носилась в воздухе, и единственный спорный вопрос заключался в том, придет ли она сверху или снизу. Дворцовый переворот обсуждался открыто, и за обедом в посольстве один из моих русских друзей, занимавший высокое положение в правительстве, сообщил мне, что вопрос заключается лишь в том, будут ли убиты и император и императрица или только последняя; с другой стороны, народное восстание, вызванное всеобщим недостатком продовольствия, могло вспыхнуть ежеминутно.
У меня не было никакого повода просить об аудиенции, но я не хотел быть свидетелем развития событий, не сделав последнего усилия спасти императора, вопреки ему самому...
Во всех предыдущих случаях его величество принимал меня без особых формальностей в своем кабинете и, пригласив меня сесть, протягивал свою табакерку и предлагал курить. Поэтому я был неприятно удивлен, когда был на этот раз введен в комнату для аудиенции и нашел его величество ожидающим меня здесь, стоя посреди комнаты. Я тотчас понял, что он угадал цель моей аудиенции и что он нарочито придал ей строго официальный характер, как бы намекая мне, что я не могу касаться вопросов, не входящих в компетенцию посла. Я осмелился заметить, что его величество последнее время меняет своих министров столь часто, что послы никогда не знают, останутся ли завтра на своих постах сегодняшние министры, с которыми они имели дело...
"Ваше величество,— сказал я в заключение,— должны вспомнить, что народ и армия — одно целое, и что в случае революции можно рассчитывать лишь на небольшую часть армии для защиты династии. Я отлично знаю, что посол не имеет права говорить тем языком, которым я заговорил с вашим величеством, и я должен был собрать всю свою смелость, чтобы заговорить с вами так. Я могу сослаться в свое оправдание лишь на то обстоятельство, что меня побуждают сделать это исключительно мои чувства преданности к вашему величеству и к императрице. Если бы я увидел друга, идущего темной ночью в лесу по дороге, которая, как я знаю, кончается пропастью, то не было ли бы, государь, моим долгом предостеречь его от угрожающей ему опасности? И не такой же ли мой долг — предостеречь ваше величество от пропасти, которая находится перед вами? Вы находитесь, государь, на перекрестке двух путей, и вы должны теперь выбрать, по какому пути вы пойдете. Один приведет вас к победе и славному миру, другой — к революции и разрушению. Позвольте мне умолять ваше величество избрать первый путь. Сделайте это, государь, и вы обеспечите своей стране осуществление ее вековых стремлений, а себе самому — положение наиболее могущественного монарха в Европе.
ВРЕМЯ
17 января 1917 года
Ввиду изобилия свободных денег, ажиотаж с недвижимыми имуществами в настоящее время достиг таких размеров, каких он не достигал даже в эпохи строительных горячек. Публика теперь не только охотно помещает капиталы в недвижимость, но и приобретает их по крайне мажорированным ценам, и ежедневно к старшему нотариусу поступает по 40 купчих крепостей, чего никогда не бывало. Это, впрочем, и не удивительно, если добавить, что народные сбережения за последний год возросли на 5 миллиардов, т. е. почти на 50%.
КОММЕРСАНТ
17 января 1917 года
Чрезвычайный интерес к политическим настроениям московских торговых и промышленных кругов, вызвавший даже специальную командировку в Москву товарища прокурора виленской судебной палаты, свидетельствует, конечно, о важности современного политического момента и о том несомненном значении, которое приобрела уже наша буржуазия в политической жизни России. Товарищ прокурора, прибыв в Москву, "пригласил" к себе видных представителей московского торгово-промышленного мира, в том числе и Ю. П. Гужона, и просил их "представить свои соображения о политических настроениях", особенно интересуясь вопросом, как отнеслась торгово-промышленная Москва к отсрочке созыва Государственной Думы. Конечно, это своеобразное исследование политических настроений можно было провести как-нибудь иначе, чтобы оно не пахло полицейским протоколом.
НОВОЕ ВРЕМЯ
18 января 1917 года
Железнодорожное начальство проявляет крайнюю энергию в борьбе с "контрабандистами", и параллельно с этим совершенствуются приемы контрабанды. В настоящее время идущие из Сибири поезда набиты не столько пассажирами, сколько их багажом. Масло, яйца, мука, сало,— все, что в мирное время вывозилось десятками вагонов, теперь начинает провозиться под видом багажа. Пионерами в этом деле выступили проводники вагонов, маршрут которых Челябинск--Москва--Петроград. В каждом вагоне есть для них особое отделение, которое "ломится" от грузов. Весь этот "груз", разумеется, продается с баснословным барышом в Москве, Петрограде и по пути следования. Теперь, лишь только поезд остановится на ст. Златоуст, сейчас же во все вагоны заходит жандармская полиция с агентом дороги, и начинается осмотр вещей. В результате — груды масла, муки, сала и клятвы, что-де это для себя куплено.
КОММЕРСАНТ
19 января 1917 года
Рост дороговизны в связи с усиленным выпуском бумажных денег и все более сокращающимся количеством обращающихся на крупнейших рынках внутри страны товаров и продуктов приводит, с одной стороны, к накоплению громадных денежных средств, а с другой — к росту задолженности различных общественных учреждений — земских, городских и др. Многим из этих хозяйств грозит полное разорение, от которого может спасти их только финансовая поддержка правительства в виде ссуд и гарантий по займам, что уже и практикуется в широких размерах. Но эта мера ведет к усилению задолженности государства и к дальнейшему увеличению выпуска бумажных денег, и дальнейшему росту свободных средств у отдельных лиц.
Рубрику ведет Евгений Жирнов