Коротко


Подробно

Никита Алексеев начал с черного листа

выставка живопись

В галерее "ЕК-Артбюро" открылась выставка Никиты Алексеева "Черные полотенца для карачохели (В память восемьдесят восьмой годовщины блаженной кончины Николоза Пиросманишвили под лестницей)". Вместе с автором выставки грузинского наивного гения поминала ИРИНА Ъ-КУЛИК.


Грузинского художника Николоза Пиросманишвили, более известного как Нико Пиросмани, в 1910-1920-е годы открыли для ценителей искусства русские авангардисты. Художник стал персонажем своеобразного интеллигентского культа, героем эстетского спектакля Эймунтаса Някрошюса и шлягера Аллы Пугачевой "Миллион алых роз". Советским интеллигентам не мог не импонировать наивный гений, мечтатель, бессребреник и пьяница, за гроши рисовавший вывески для духанов, тем более что фигура романтического непризнанного творца накладывалась на колоритный грузинский фон. А какой же советский интеллигент не питал слабости к чему-нибудь грузинскому, особенно к вину. Так что в последние годы, когда фигура нищего гения несколько утратила свою актуальность, именем Пиросмани по-прежнему называют грузинские рестораны и вина.

Выставка Никиты Алексеева, художника круга московского концептуализма, к советской интеллигентской культуре относившегося достаточно дистанцированно, на первый взгляд кажется этакой трепетной реконструкцией давнего культа Пирсомани. Реконструкцией тем более своевременной, что сегодня, как пишет художник, отношения между Россией и Грузией "абсурдно дурные". Так что в комнате, где на вернисаже сервируется фуршет, висело написанное господином Алексеевым на русском и грузинском языках объявление "Извините, грузинского вина нет". Зато есть огромное, из нескольких листов собранное панно, представляющее баснословный грузинский натюрморт — с бутылью вина, арбузами, хлебами и всем прочим, что могло бы насытить не просто пиросманиевских пирующих князей, но каких-нибудь мифических гигантов. Каждый предмет здесь размером с гору, да и сами горы вместе с солнцем и луною, одновременно сияющими в черных небесах, кажутся яствами на этом пиру.

Как и Нико Пиросмани, рисовавший на черных клеенках, так что все изображаемые им сцены, даже освещенные солнцем, приобретали ночной, сновиденческий колорит, Никита Алексеев рисует произведения для своей новой выставки на черных листах бумаги. Из черноты выступает не только "пиросманиевский" натюрморт, но и более привычные для художника сюжеты: крылатые квадраты, одинокие деревья, лунатичные зайцы, печальные псы и прочие то ли эзотерические, то ли инфантильные символы. Это своего рода иероглифы личного языка художника, на котором он уже много лет подряд ведет нечто вроде дневника, новые порции которого и составляют каждую из его очередных выставок. Эти черные листы Никита Алексеев и называет "полотенцами карачохели" — завсегдатаев тбилисских духанов рубежа прошлых веков. Ибо разве может фольклорный Тбилиси обойтись без развешанного во дворах и на улицах сушащегося белья, например тех самых полотенец. Художник сообщает, что черные "полотенца карачохели" — это еще и подобие исламских молитвенных ковриков. Только если на коврике набожного мусульманина обязательно есть прямоугольник, указующий направление на Мекку, в котором и подобает молиться, то все "полотенца" украшены красными треугольниками, зависающими в черных небесах подобно какому-то эзотерическому знамению: ведь равнобедренный треугольник указывает сразу на три стороны, так что молиться можно в любом направлении.

В любом направлении можно трактовать и эту выставку — без эффектных развязок. Ибо какая развязка может быть в личном дневнике, новыми записями в котором являются все последние выставки художника. Вот подумал автор о Пиросмани, а заодно о кризисе российско-грузинских отношений — и сделал очередную запись. Жанр дневника сейчас, в эпоху ЖЖ, переживает расцвет. А у Никиты Алексеева "журнал" получается и вправду вполне "живым", хотя простонародная "витальность" Пиросмани сегодня только объект для высоколобой ностальгии.


Тэги:

Обсудить: (0)

Комментировать

Наглядно

актуальные темы

обсуждение