выставка живопись
В Русском музее открылась выставка "Время перемен", по замыслу организаторов объективная панорама советского искусства 1960-1985 годов. Комментирует МИХАИЛ Ъ-ТРОФИМЕНКОВ.
Главная претензия, которую можно предъявить выставке,— ее название. "Временем перемен" можно окрестить ретроспективу искусства какой угодно эпохи какой угодно страны. Ну не бывает таких времен, чтобы что-нибудь да не менялось. Полемизировать с клише "эпоха застоя" уже неактуально. За охваченные выставкой 25 лет общественная атмосфера, мировая обстановка, политика режима менялись не раз и не два. Но как раз в искусстве перемены, судя по выставке, были менее всего ощутимы. И официоз, и "подполье" к началу 1960-х годов вполне отрефлексировали сами себя: скандал в Манеже 1962 года закрепил разделение искусства на четверть века. Пожалуй, единственная перемена, произошедшая в эту эпоху,— размывание соцреализма: сначала "суровым стилем", новаторство которого весьма преувеличено, а затем этаким советским салоном, беспринципным усвоением отдельных элементов модернизма. Самые достойные примеры такого салона на выставке — живопись Евсея Моисеенко и Андрея Мыльникова. Но и "подполье" не было замкнуто в себе, там тоже был свой "салон". Была социальная война между ортодоксами и нонконформистами, но эстетической войны уже не было — так, мелкие перестрелки.
Экспозиция разделена по-большевистски бесхитростно, словно линией фронта. Справа от входа — Союз художников. Слева — нонконформисты. Далеко не первый раз, кстати, выставка на аналогичную тему организована с такой ленцой. Вообще, неустранимая проблема Русского музея — противоречие между заявкой на многозначительную концептуальность, заложенной в названии очередной мегавыставки, и ее совершенно бессмысленной организацией. Если заявлен "Красный цвет в русском искусстве" или "Коллаж в России", на экспозицию зачем-то вытащат все работы, в которых есть хоть одно красное пятнышко или сочетание разнородных фактур. Здесь же принцип "тащить все до кучи" не очень вредит.
Что такое типовой соцреализм, общество успело забыть. Дорогого стоят какие-нибудь "Тяжбуммашевцы" (1969) Фольке Ниеминена, групповой портрет работников завода, или "Солдаты революции" (1964) Владимира Холуева: Ленин принимает на Красной площади парад бойцов с совершенно криминальными харями. Но и настоящее лицо "подпольного" искусства общество тоже подзабыло, довольствуясь мифологизацией нескольких фигур, поднаторевших в саморекламе. Так что с педагогической точки зрения выставка имеет хоть какой-то смысл.
Обидно другое — упущена возможность провести параллели, показать, как какие-то стилистические влияния, например экспрессионизма, проявлялись одновременно по обе стороны "линии фронта". Как ленинградская урбанистическая школа 1930-х годов развивалась и в сугубо подпольном кружке "арефьевцев", и в официальной литографии. Или провести социологический анализ: как, например, искусство отражало легализацию в общественном сознании, например, интереса к русской старине. Или даже какую роль в развитии советского китча, что официального, что неофициального, сыграли фильмы Андрея Тарковского или Сергея Параджанова.
Но единственный концептуальный ход — имитация интерьера и атмосферы квартирной выставки 1970-х годов, тоже, кстати, не ноу-хау Русского музея, было, и не раз. Для этого в зале обустроили сортир с наклеенными на стену водочными этикетками и устроили выгородку как бы квартиры. Драная мебель должна, очевидно, вызвать ощущение сиротства интеллигенции: так это сейчас она драная, а тогда еще была ого-го. Настоящая катастрофа — попытка внутри этого интерьера воссоздать интеллектуальный космос независимой интеллигенции. Судя по книгам на полках, они читали исключительно серию "Пламенные революционеры", романы Василия Ажаева и Говарда Фаста, стихи Степана Щипачева. Судя по дискам у проигрывателя, слушали песню "Уральская рябинушка" и "Танцевальную музыку 30-х годов". Вешали на стены сусального Есенина с трубкой. То есть диссиденты и околодиссиденты оказываются интеллектуальными троглодитами, советскими гомункулусами, которых и в природе-то не существовало. Хотя бы портрет Солженицына в сортире повесили: в наши дни, когда его лицо красуется на уличных билбордах, в этом не было бы даже кощунства.