"Машину жалко",— подумала я, памятуя о событиях в пригородах, и поехала к "очагу сопротивления интеллектуальной молодежи" на метро. Станцию "Национальная ассамблея" поезд проскочил на полном ходу — она была предусмотрительно закрыта в четверг. Поскольку именно парламент утверждал закон о первом трудовом контракте (по этому закону люди в возрасте до 26 лет в первые два года работы могут быть уволены в любой момент), который вызывает возмущение учащейся молодежи, то и с улицы все доступы к Национальной ассамблее были перекрыты. В эпицентре манифестации, на площади Севр-Бабилон, метро на вход работало в открытом режиме — турникеты были разблокированы, так что проход был бесплатным. Так делают всегда во время крупных демонстраций, чтобы в случае беспорядков, если люди рванут в метро, не возникла давка.
Гул толпы был слышен издалека. На всех подходах к площади Севр-Бабилон, где манифестация, собственно, должна была закончиться, стояли полицейские машины и полицейские в касках, масках, бронежилетах, вооруженные странными устройствами типа газовых пушечек и дубинками. Именно на площади вполне мирное вроде бы до этого шествие по знаменитому бульвару Распай от не менее знаменитой площади Данфер-Рошро (отсюда, кстати, стартовала революция 1968 года) начало перерастать в противостояние с полицией.
Мимо меня проскочил фотограф в мотоциклетном шлеме, и ровно в этот момент я увидела первый летящий камень. Полицейский в пяти метрах от меня поднял прозрачный щит и отбил атаку. Второй обернулся ко мне и заметил:
— Мадам, может быть, погуляете в другом месте? Здесь, как видите, небезопасно.
Я кивнула в сторону гула:
— Вообще-то мне надо туда.
— Нет, мадам. Вам надо сидеть в ресторане и тихо попивать винцо.
— А вам?
— Да и мне было бы неплохо.
Полицейский улыбнулся глазами, рот закрывал "намордник". Я достала журналистское удостоверение. Второй камень пролетел над нашими головами и упал метрах в десяти сзади.
— Так вы хотите туда? Ну, идите, идите!
Часть демонстрантов мирно стучала в барабаны. Другая часть примерялась к заградительной решетке, вполне хлипкой, третья часть смотрела куда-то в сторону небольшого садика за забором. Это вполне фешенебельная площадь в центре города, где много бутиков, крупный модный торговый дом Bon Marche, гостиница Lutecia, ресторанчики. Все наглухо закрыто, некоторые магазины опустили железные решетки. Жители окрестных домов прильнули к окнам, некоторые открыли окна и снимали происходящее внизу на видеокамеры.
Толпа зашумела, и камни полетели в сторону садика, где тоже стояли полицейские. Вскоре в воздухе появился специфический запах. Все вокруг начали чихать и потянулись за носовыми платками. А толпа на площади скандировала: "Полицейских — тьма, а справедливости — ноль".
Полицейские использовали газовые снаряды, пытаясь рассредоточить толпу на площади. Как только часть людей отступала в одну из многочисленных улочек вокруг, туда перемещали железные заграждения и выставляли дополнительный кордон — лицом к отошедшим и спиной к площади.
Несколько соседних улиц были заняты демонстрантами, которые вели себя вполне мирно. Судя по лозунгам, они считают премьер-министра Доминика де Вильпена "Антиробином Гудом", который отнимает у бедных, чтобы дать богатым. Довольно много совсем детских лиц — студентов активно поддержали лицеисты. "Этот закон касается всех — от ПТУ до Высшей коммерческой школы (самое элитное учебное заведение Франции.— Ъ)",— говорят ребята. Я подошла к группе людей, которые о чем-то спорили. Мишель, студент факультета права, как потом выяснилось, считает, что дело не только в пресловутом законе. "Мы вообще не знаем, куда идем. Куда идет Франция? Чего она хочет?" Стоящий за мной интеллигентного вида мужчина, явно не участник демонстрации, тихо сказал: "Когда на улицы выходят подростки из неблагополучных кварталов, то это, возможно, проблема правительства. Но когда через несколько месяцев туда же выходит в общем благополучная молодежь — то это уже проблема страны". Я спросила ребят, присоединились ли к их протесту преподаватели школ и вузов. Они утвердительно кивнули головой: "Довольно многие".
Около шести вечера стало понятно, что активность молодежи пошла на убыль. Ну, в общем, четырех часов достаточно, чтобы сказать или прокричать все, что хочешь. Под ногами хрустели осколки стекла — разбили автобусную остановку. Камни валялись повсюду. Но все витрины и террасы кафе были целы. Около семи вечера я решила, что, в общем, обошлось. Но молодые люди как-то уж очень бодро и целенаправленно уходили с площади в направлении к бульвару Сен-Жермен. Я услышала слово "Сорбонна".
Когда я подошла к Сорбонне, первый булыжник был уже брошен. Буквально булыжник, каким-то образом выковырянный из мостовой. Прямоугольная площадь около университета выглядела по диспозиции противостоящих сторон куда более небезопасной, чем предыдущая. Молодежь, которая действовала на площади, была вполне подготовлена к бурному развитию событий — у них были защитные маски и даже какой-то специальный крем, как будто от ожогов. Полицейские заметно нервничали. На площади шумели человек триста, как мне показалось. В дальнейшем говорили даже о тысяче, но их было явно меньше. Они кричали полицейским: "Что же вы будете делать, когда ваши дети останутся без работы?" А потом двое ребят схватили железное ограждение и бросили его практически в самую гущу полицейских. И еще одно. После этого полицейские рванули вперед, разрезая толпу. Подкатила машина, и из-за спин полицейских стрельнула мощная струя воды. Пошел дым — то ли от подожженного книжного магазина "Сорбонна", то ли от газовых снарядов. А скорее, и от первого и от второго вместе.
Полицейские кого-то хватали, кого-то оттеснили в маленькие улочки, которыми пронизан весь Латинский квартал. В ответ летели огнетушители, бутылки, доски, камни.
Все успокоилось к одиннадцати вечера. Ночью на место погрома приехал министр внутренних дел Саркози, как мне рассказали, с тем особым выражением лица, которое у него всегда появляется, когда что-то не так — немного бледный, немного печальный, сдержанно-решительный. Он сказал, что наблюдал за происходящим по мониторам в префектуре полиции. "Людей было много",— как-то задумчиво констатировал он. Цифры колеблются значительно: от 33 тыс. до 120 тыс. только в Париже. Полицейские получили благодарность министра и тут же потребовали от правительства, чтобы оно их защитило. Никола Саркози утверждает, что участники беспорядков — левые анархисты, а также правые и левые экстремисты, которые не имеют ничего общего со студентами, выступающими против закона о "первом трудовом контракте".
Действительно, там же на площади я видела крайне правую молодежь с дубинками, которая, впрочем, поддерживает принятие нового закона. Они скандировали: "Паразиты, вон из университета!" Рассказывают, что в городе потом происходили локальные столкновения между молодежью разных взглядов. Кстати, первые попытки беспорядков были в четверг и в предместьях Парижа — в Сен-Дени попытались захватить мэрию, кидались камнями. Хотя в целом молодежь предместий как раз поддержала новый закон.