Хамон навылет

вне игры с Андреем Колесниковым

В Турин я летел из нового мадридского аэропорта. Это сооружение из стекла и бетона просто неприличных размеров. Все тут для человека. Огромное количество табло размером с хороший плазменный экран, на которых есть исчерпывающая информация о прибывающих и улетающих самолетах. Эта информация без конца обновляется. Наш рейс был довольно рано вечером, и я был уверен, что успею на открытие Русского дома в Турине, которое по всем признакам обещало стать грандиозным.

Между тем до отлета оставалось уже полчаса, а на табло не было никакой информации о нашем рейсе. В конце концов я выбил из одной юной испанки в голубой униформе главный, по-моему, секрет этого вечера: наш самолет еще даже не вылетел из Турина. В связи с тем что на открытие Игр ждали жену американского президента Лору Буш, на всякий случай на полдня перекрыли воздушное пространство, кажется, всего Евросоюза.

Мимо меня с тележкой, тяжело груженной ручной кладью, в глубочайшей задумчивости брел глава Федерального агентства по физкультуре и спорту Вячеслав Фетисов. Он сопровождал Владимира Путина в поездке в Мадрид и тоже смекнул, что из Мадрида в Турин есть прямые рейсы.

— Не расстраивайтесь, долетим как-нибудь,— сказал я ему.

— Не расстраиваюсь я,— пожал он плечами.— Идти-то куда?

Я сказал ему, что идти некуда. Он не знал, что вылет откладывается. Через несколько минут мы с ним и его помощником Дмитрием Тугариным сидели в ресторане этажом выше зала вылета. У нас просто не осталось другого выхода.

— Хамон надо заказать,— волновался господин Фетисов.

Хамона, вяленого мяса, в меню не оказалось.

— Я в магазине хамон видел! — обрадованно вспомнил Вячеслав Фетисов.— Прямо уже нарезанный. Через дорогу, в другом корпусе. Пять минут на электричке. Надо брать.

По аэропорту и в самом деле ходят поезда. Господин Тугарин отлучился всего на несколько минут и вернулся с несколькими вакуумными упаковками хамона.

— Не захотел, значит, президент ехать на открытие Игр? — спросил я, хотя, честно говоря, и так все знал.

— Начальник-то? — уточнил господин Фетисов.— Нет, не захотел. Но зато сказал, что если сборная по хоккею в финал выйдет, то приедет на сто процентов.

— Ну что, финал Россия--Канада?

Он задумался:

— Да? А мне кажется, главное — четвертьфинал проскочить.

— Ну тогда уж самое главное — из группы выйти.

— А там все выходят,— махнул он рукой.— Ну, практически. У нас там Казахстан, Белоруссия. Из группы, мне кажется, все-таки выйдем. А дальше — уверенности нет. Хочется, конечно.

— А я думаю, и до финала дойдем,— убежденно сказал я.

Мне было просто это говорить. Я же ничего про это не знал.

Он очень удивился:

— Правда, что ли, так думаешь?

Я подтвердил уже не так уверенно, как мне самому хотелось бы.

— А какие сомнения? — спросил я его.

— Да так-то никаких. На самом деле главное — команду собрать. Я помню, ко мне в Солт-Лейк (в столицу Игр-2002.— Ъ) последний игрок в восемь вечера приехал, а утром играть надо было. Тут, по-моему, такая же ситуация будет. Ну и еще одна вещь: надо, чтобы тренеры игроков по именам выучили.

Он вспомнил, что испанский король Хуан Карлос I, с которым встречался в Мадриде господин Путин, является яростным поклонником хоккейной сборной — правда, не российской, а советской. Я спросил великого хоккеиста, когда он в последний раз сам выходил на лед.

— Газет не читаете, что ли? — с искренним недоумением спросил он.— Неделю назад играл, с ветеранами.

Господин Фетисов сказал, что у короля есть мечта — тоже выйти против наших ветеранов.

— А что тут нереального? — переспросил я.

— Да ничего,— пожал он плечами.— Проблема только в том, что король на коньках не стоит.

Я вспомнил, как года полтора назад играл в одной странной хоккейной команде — как раз вместе с господином Фетисовым. В защите у нас стоял человек со стулом. Он именно стоял — ибо не мог двинуться с места. Но он отменно защищал наш пятачок — самим фактом своего существования. Я, вспоминая способность передвигаться на коньках, приобретенную в начальных классах средней школы, с подачи нашего капитана Фетисова тогда щелчком от синей линии забил гол (сам при этом чудом не улетев в ворота вслед за шайбой), чем и горжусь до сих пор и намерен гордиться дальше.

— Так и короля со стулом можем выставить на лед,— сказал Вячеслав Фетисов.

— Тогда уж с троном,— предложил я.

— Ну да,— согласился он.— Конечно, с троном. Это же король.

Ему позвонили.

— Да вот, сидим тут,— мрачно сказал он.— Что? Русский дом гуляет? Ну, повнимательней там. Что? А, так мы давно в воздухе должны были быть. Откуда я знаю, когда улетим?

Закрыв крышку телефона, господин Фетисов сообщил, что звонил председатель Федерации гандбола России Владимир Григорьев, во время празднования дня рождения которого, собственно, и происходили те драматичные события на льду. В Русском доме по-прежнему зажигали, на этот раз фейерверки.

Мы попытались узнать, что с нашим рейсом. Нет, он так и не прилетал еще из Турина.

Я смотрел на господина Фетисова. На столе перед ним стояло каре ягненка. Его принесли несколько минут назад, и оно еще теплилось. Но господин Фетисов меланхолично жевал хамон из разодранной вакуумной упаковки. Я смотрел на него и вспоминал, как школьником вырезал статьи о хоккеистах и их биографии и наклеивал в альбом для рисования. В конце Олимпиады у меня собиралось не меньше трех таких альбомов. Хоккеист Фетисов появился в альбомах позднего времени, уже ближе к десятому классу.

Я не знаю, как он мог понять, о чем я думаю. Но он сам начал рассказывать о том, как в первый раз приехал в Канаду в составе юношеской сборной. Это было в 1974, что ли, году. Их тренера спросили, когда им надо начинать тренировку перед игрой.

— А когда игра? — уточнил тренер.

— В семь вечера.

— А до ледового центра сколько ехать?

— Минут двадцать.

— А, ну хорошо,— сказал тренер,— тогда в шесть вечера выезжаем из гостиницы.

Так они и сделали. Первые две смены на площадке — счет 0:2 в пользу канадцев. Закончили 8:3 в нашу. На следующий день в другом городе на разминке у Фетисова пополам разломилось лезвие конька. У него не было, конечно, других коньков. Обиднее всего, что эти было уже не починить. Они были и так заварены в десяти местах. Менеджер канадского клуба, узнав о том, что случилось, молча отвел Славу в их магазин и выбрал ему феноменальные новые коньки CCM Supertacks.

— А с этими что делать? — ошарашенно спросил Слава, который совершенно не понимал, что с ним сейчас происходит.

— Что делать? — переспросил менеджер.— А вот что!

И он выкинул старые Славины коньки в мусорное ведро.

Вернувшись к своим, Слава рассказал эту историю. Ему никто, разумеется, не поверил. Дело в том, что коньки ему не отдали: их еще надо было наточить.

Когда он получил "супертаксы", юниор носился по льду как заведенный.

— Я не мог вообще остановиться! — рассказывал вчера господин Фетисов.— Носился, забивал. После игры замечаю, что ребята со мной не разговаривают. Я никак не мог понять: в чем дело-то? Потом мне кто-то объяснил. Я нашел этого менеджера и говорю: "Давайте мои старые коньки". Он говорит: "Импосибл. Вообще никак нельзя. Я же их в корзину выкинул, в другом городе". Я уперся: "Ищи". Он начал допытываться, зачем мне все это надо. Я молчу. Потом сдался, сказал, что ребята из-за этих коньков со мной больше не разговаривают. У нас такого чуда никто никогда не видел. Он все это выслушал, подумал. После игры отвел в магазин всю команду, в следующий раз все ребята в этих коньках на лед вышли. В последней игре против нас, 16-летних, уже выставили фарм-клуб Ottawa Senators. Взрослые люди. 3:3 мы с ними сыграли.

Потом Вячеслав Фетисов рассказал о том, как его вербовали в тренеры Detroit Red Wings (владелец клуба предложил ему поставить подпись в контракте и сумму, он поставил подпись и вернул контракт владельцу. Цифры в нем не было. Владелец ставил ее сам). Потом господин Фетисов вспомнил увлекательную историю о том, как господин Путин предложил ему стать главой Росспорта. Потом еще одну историю.

Время от времени мы выходили из ресторана и изучали табло. Нашего рейса не было.

Потом господин Фетисов сказал своему помощнику:

— А сходи на всякий случай в VIP-зал. Может, хоть там кто-нибудь что-нибудь знает. Саботаж какой-то происходит! У них там в Турине танцы. А у нас тут что?

Дмитрий Тугарин вернулся из VIP-зала крайне заинтригованный. Там ему сообщили, что наш самолет улетает через восемь с половиной минут. До выхода на посадку быстрым шагом было не меньше десяти.

Я не буду рассказывать, как мы успели на этот рейс. Мы успели. Нас ждал весь самолет.

Войдя в салон, я увидел почетного президента Международного олимпийского комитета Хуана Антонио Самаранча. Он рассеянно читал газету.

— Скажите, откуда вы узнали, что этот самолет летит в Турин? — спросил я его.

— Четыре года назад в аэропорту Мадрида был открыт новый терминал,— не спеша рассказал господин Самаранч.— Там тоже были разные табло. Диктор объявлял рейсы. Нашего рейса нигде не было. Но мы у всех спрашивали, куда нам идти. Это продолжалось несколько часов. И мы не пропустили наш самолет. Только тогда я понял, что надо всегда всех обо всем постоянно спрашивать. В этом секрет моих успехов.

Когда мы через два часа прилетели в Турин, я увидел, что в городе нет вообще никакого снега.

— Вот,— удовлетворенно произнес глава Росспорта.— С каждой новой Олимпиадой в ее столицах все меньше и меньше снега.

— И что это значит? — переспросил я.

— Что шансы Сочи повышаются просто на глазах,— с горькой улыбкой на устах сказал Вячеслав Фетисов.