|
Химик-ресторатор |
 |
| Фото: ИЛЬЯ ПИТАЛЕВ, "Ъ" |
Ростислав Ордовский-Танаевский Бланко — президент корпорации "Ростик Групп", владелец головной компании корпорации Rostik International. Родился в 1959 году в Венесуэле. Окончил венесуэльский университет имени Симона Боливара, по специальности инженер-химик.
Корпорация "Ростик Групп" существует на российском рынке с 1990 года и включает в себя ОАО "Росинтер Ресторантс Холдинг" (сети ресторанов "Ростик`c", "Мока Лока", "IL Патио", Friday`s, "Американский бар и гриль", "Планета суши", "Бенихана", "Сибирская корона", а также рестораны Cafe des Artistes, "Санта Фе" и другие), компании "Фокус" (фотоуслуги), "Карлсон Туризм" (туристический бизнес), "Росервис" (производство полуфабрикатов, хлебобулочных и кондитерских изделий), а также группу компаний по управлению недвижимостью. Оборот ОАО "Росинтер Ресторантс Холдинг" в 2004 году составил $162 млн, оборот корпорации "Ростик Групп" — $200 млн.
Правнук тобольского губернатора
Мой дед, когда произошла революция, учился в Германии. В Россию он, естественно, не вернулся. Мой папа родился уже в Югославии. В Югославии тогда было много белоэмигрантов. Когда началась вторая мировая война, у них появилась надежда, что немцы помогут освободить Россию от большевиков. Но возрождение России в планы Германии не входило — у немцев были свои цели. А в конце войны, когда союзники заняли Югославию, эмигрантов из России стали выдавать Сталину. Очень многие были расстреляны, попали в концлагеря. И тогда русские стали искать возможность уехать подальше, например в Латинскую Америку,— Европа стала небезопасна. Папа подал документы на получение визы сразу во все посольства, и первое разрешение, которое он получил, было в Венесуэлу. Страна тогда переживала кризис и очень нуждалась в образованных людях. Отец же закончил стоматологический факультет университета.
В Венесуэле папа познакомился с мамой. Это была встреча двух эмигрантов. Моя мать — испанка. После гражданской войны в Испании была разруха, и многие испанцы уезжали в Венесуэлу, бывшую испанскую колонию, в поисках лучшей жизни".
По словам господина Ордовского-Танаевского Бланко, ему очень повезло с родителями: "Мама — очень темпераментная, эмоциональная. Отец был воспитан в духе русского офицерства — человек дисциплинированный, с понятиями о чести и долге. Они дополняли друг друга, и от каждого из них я получил все лучшее, что было в русском и испанском национальных характерах".
Образование сын эмигрантов получил мультикультурное. "Мама, к ее чести, понимала, что испанский язык и культуру я и так получу — я в Венесуэле,— говорит Ростислав Ордовский-Танаевский Бланко.— А вот русский язык и культуру — вряд ли. Поэтому моя первая нянька была русская. Потом у меня была гувернантка, тоже русская, которая учила меня грамматике, литературе. По субботам я посещал русскую школу при православной церкви.
Моя первая школа была английская, где учились дети англичан и все предметы преподавали на английском языке. Я учился там четыре года. Потом меня отдали в немецкую школу, где я учился до восьмого класса. А после этого — я сам этого очень хотел — меня отправили в Венесуэльский кадетский корпус. И я очень горжусь тем, что закончил это учебное заведение с отличием и имею воинское звание венесуэльской армии.
После окончания кадетского корпуса передо мной встал очень непростой выбор. Меня приняли в Морскую академию — самое элитное военное учебное заведение в Венесуэле — и одновременно в университет имени Симона Боливара. Меня очень привлекала военная карьера, но в конце концов я выбрал гражданский путь, поступил в университет на химический факультет. Так что я инженер-химик — инженер, который умеет химичить. Мне очень нравится это слово — 'химичить', я узнал его, когда приехал в Россию".
Теорию Ростислав Ордовский-Танаевский Бланко совмещал с практикой. "У родителей был крупный по тем временам торговый центр, и я с двенадцати лет участвовал в семейном деле,— рассказывает он.— Еще учась в кадетском корпусе, я провел мою первую сделку: договорился с издательством о покупке партии учебников по оптовой цене, которые продал по себестоимости одноклассникам. Коммерческой выгоды эта сделка не принесла, но я получил огромное удовольствие от того, что у меня все так здорово получилось.
Когда мне было четырнадцать, родители мне выделили уголок в своем торговом центре, где я начал торговать электроникой: TDK, Aiwa, Pioneer. Где-то на втором курсе университета у меня был уже свой маленький бизнес, очень прибыльный.
После окончания университета меня пригласили преподавать. При этом я продолжал заниматься электроникой. Помимо этого мы с четырьмя партнерами создали самую большую в Венесуэле видеостудию. Мы покупали права на иностранные фильмы, делали субтитры, тиражировали и продавали. Мы были первыми, кто заплатил за права на фильмы. До этого рынок видеофильмов в Венесуэле был абсолютно пиратский, как у нас в России. В результате мы стали официальными представителями киностудии Уолта Диснея в Венесуэле".
Страна, которую потеряли и нашли
Впечатления, по словам господина Ордовского-Танаевского Бланко, были очень сильными: "Россия для нас, эмигрантов, всегда была страной мечты — страной, которую мы потеряли. Поэтому представления у меня были несколько идеализированные.
В Советском Союзе произошло несколько судьбоносных событий. Во-первых, я нашел свою семью: двоюродного брата папы, своих троюродных братьев, племянников. Во-вторых, я познакомился со Святославом Федоровым, и мне удалось его пригласить в Венесуэлу. А в-третьих и четвертых — это, может быть, забавно звучит,— но я захотел где-нибудь поесть без гидов и сопровождающих и купить фотопленку Kodak, которая у меня закончилась. И я нигде не смог этого сделать: в рестораны тогда просто так всех желающих не пускали, а пленки не было ни в одном магазине, включая валютные 'Березки'. В какой-то степени все это и определило мою судьбу.
Я узнал очень много нового и для меня непонятного. Например, что там, где проявляют и печатают фотографии, нельзя купить фотопленку. Мне всегда было интересно разобраться в деталях. И я выяснил, что продажа курируется Министерством торговли, а проявка — Министерством бытового обслуживания населения. Узнал, что многие услуги и товары можно получить только по блату. Словом, в свой первый приезд в Россию я постигал советские реалии".
Изучив реалии, будущий президент "Ростик Групп" стал налаживать связи с Россией. "В ноябре 1984 года в Венесуэлу приехал по приглашению Министерства образования Святослав Федоров,— рассказывает Ордовский-Танаевский Бланко.— Я организовал встречу — его даже президент встречал — и конференцию на высшем уровне. Это было очень здорово: я, мальчишка, сумел организовать приезд величайшего офтальмолога! Я взял все расходы по организации конференции на себя, и впоследствии это принесло мне хорошие плоды. Я отправил 27 врачей учиться к Федорову в Москву и к тому же продал им необходимое оборудование — на $2-3 тыс. каждому.
То, что в Москве негде поесть и нельзя купить фотопленку, тоже послужило поводом для моих идей. Я начал вести переговоры с Kodak о том, чтобы открыть магазины-лаборатории в России. И параллельно возникла идея создать в СССР сеть ресторанов быстрого обслуживания. Я начал общаться с Давидом Эпельбаумом, которому принадлежала самая большая в Венесуэле сеть ресторанов Tropi Burger. Это было в 1984-1986 годах.
Тогда же был создан советско-американский консорциум Kodak, и мне предложили стать американским представителем и заниматься развитием Kodak в СССР. Тогда же мне удалось договориться с Tropi Burger об открытии ресторанов Burger King в Москве. К сожалению, они потом отказались — очень много рисков, неконвертируемый рубль... Только поэтому 'Макдональдс' сегодня — лидер этого рынка в России. Если бы Burger King тогда все-таки решился, могло бы сложиться иначе.
Burger King отказался, а у меня уже и связи, и контакты, и все на меня смотрят. К тому времени я вовсю занимался проектом Kodak — американцы инвестировали деньги в открытие магазинов, поставляли оборудование. А мы открывали магазины, возили представителей Министерства бытового обслуживания в Париж и показывали производства, лаборатории — ну и, конечно, сам Париж. И как-то мы с делегацией ужинали в испанском ресторане, и кто-то стал сетовать, что в Москве ничего подобного нет. И я решил, что все-таки открою ресторан — испанский. Нам предложили помещение в гостинице 'Москва', которой больше нет, и мы вдвоем с сумасшедшим испанцем из Венесуэлы Фелисиндо Мартинесом, очень хорошим ресторатором, открыли 'Испанский уголок'. Это было в июле 1990 года.
Надо сказать, что открытие ресторана было необходимо для моей экономической стратегии. Дело в том, что в магазинах-лабораториях Kodak, которых к тому времени было уже достаточно много — и не только в Москве, но и в Петербурге, Сибири — мы продавали за деревянные рубли. Это были очень большие объемы, через нас шел весь опт. А Kodak надо было перечислять доллары. Поэтому я получил лицензию на обслуживание в ресторане за валюту, а продукты покупал за рубли и зарплату платил в рублях — таким образом, я сам конвертировал средства.
Очень быстро я понял, что потребность в ресторанах в Москве огромная. Тогда пришла вторая идея — открыть швейцарский ресторан. Почему швейцарский? Да потому, что я очень люблю швейцарскую кухню. Так в 1992-м мы открыли ресторан 'Ле Шале'. Результат был потрясающий! Успех, толпа народа. Я понял, что надо продолжать. Мы открыли третий ресторан — это была 'Патио пицца' на Волхонке, напротив Пушкинского музея. Грандиозный успех! А потом появился 'Ростик`с' — первый был открыт в ГУМе в 1993 году. Тогда же мы открыли 'Санта Фе' — это был самый масштабный наш проект. Невиданный по тем временам бюджет — $5 млн. К 1998 году у нас было около 40 ресторанов — не только в Москве, но в Омске, Томске. Открывать рестораны в регионах нам было проще, чем другим: у нас там уже были представительства Kodak, были связи и надежные партнеры".
По словам господина Ордовского-Танаевского Бланко, мысль о возвращении в Венесуэлу посещала его не раз. В частности — после кризиса 1998 года. "Все задолженности были в долларах, долг Kodak — в долларах, кредиты — в долларах,— рассказывает он.— А товарооборот упал сначала на 50%, а потом — на все 70% в долларовом выражении. Я был всем должен. Хотелось все бросить и уехать назад, в Венесуэлу. Я позвонил своему 'второму папе', Вилли Тищенко,— мне, надо сказать, всегда везло с наставниками,— и он мне сказал: 'Ты что, один такой? Твой долг стоит сейчас десять центов на доллар. Иди и договаривайся, реструктурируй долги'. И я начал вести переговоры. И мне удалось вернуть все долги. Мне помогло то, что я до этого пережил два подобных кризиса в Венесуэле. Поэтому я примерно знал, что будет через полгода, через год. Хотя и не ожидал, что Россия так быстро сумеет преодолеть кризис — кто о нем сейчас помнит?
Мы не остановили развитие, но искали другие способы — стали искать партнеров, продавать франшизу. Первыми из нашего сектора выпустили облигации и успешно их разместили. Скоро, кстати, начнем выплачивать по этим облигациям. Сейчас мы готовимся к третьему выпуску облигаций, а года через полтора мы рассчитываем выпустить акции".
Когда сын эмигрантов, родившийся и выросший в Венесуэле, говорит о России, он то и дело роняет: "мы", "у нас", "в нашей стране". Однако детство и юность, проведенные в отличных от советской страны условиях, по его словам, наложили на него отпечаток: "Мои родители были обеспеченными людьми. У меня было все, что нужно, хотя меня и не баловали. Поэтому для меня деньги никогда не были целью. Мне нравится создавать. Я хотел создать русскую национальную сеть быстрого обслуживания — и я ее создал. Мне было очень тяжело и больно заключать сделку с американцами, и я пошел на это только потому, что они согласились сохранить брэнд 'Ростик`с' (в июне 2005 года ОАО 'Росинтер Ресторантс Холдинг' и Yum! Restaurants International подписали соглашение о совместном развитии 'Ростик`с' и KFC.— 'Деньги'). Теперь я хочу построить национальную сеть семейных ресторанов. Чтобы 'lL Патио', 'Планета Суши' были в каждом городе России. Я хочу что-то оставить будущим поколениям".
В своем успехе президент "Ростик Групп" абсолютно уверен: "Слова 'нет' для меня не существовало и не существует: если то, что я хочу сделать, находится в гармонии с моей совестью, то я этого обязательно добьюсь — это принцип моей жизни".
ЕКАТЕРИНА ЛЮБАВИНА