премьера театр
"Три сестры" в постановке Деклана Доннеллана были одним из самых ожидаемых событий Чеховского фестиваля. Во-первых, этот спектакль, который играется на сцене Театра имени Пушкина, поставлен специально к фестивалю по заказу его дирекции с московскими актерами. Во-вторых, любая постановка этого английского режиссера в Москве становится событием. Тем более если речь идет о его первом обращении к Чехову. Рассказывает РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ.
Среди зрителей "Трех сестер", наверное, будут и такие, кто впервые увидит спектакль Деклана Доннеллана. Но не меньше будет тех, кто смотрел постановки английского режиссера и раньше. Вторые (раз они придут, значит, предыдущие его работы им нравились) не будут удивлены. Встреча с Чеховым, о которой господин Доннеллан мечтал много лет, не вынудила его изменить себе. Как и прежде, в работе над "Тремя сестрами" он стремился создать условия для подвижной и беспокойной актерской игры, работал не столько над постановочной конструкцией, сколько над режиссерским "кружевом" интонаций и взаимоотношений, человеческих притяжений и отталкиваний, неуловимых и потому так важных перемен настроений и ситуаций, в которых у Чехова как раз и вершатся человеческие судьбы.
Сказанное не означает, что Деклан Доннеллан взял да записался в прилежные подражатели той традиции истолкования Чехова, которая во всем мире условно называется русской,— с лирикой, меланхолией, тоской о лучшей жизни, несением своего креста, небом в алмазах и т. д. Он как раз установил внятную дистанцию. Не случайно, что три четверти спектакля проходят на фоне двух огромных фотографий московского Дома-музея Чехова на Садовой-Кудринской, вывешенных на сцене художником Ником Оремеродом. То есть режиссер, с одной стороны, не собирается претендовать на место непосредственно в музейном чеховском пространстве. Но, с другой стороны, он не отказывается все время быть под присмотром ревнителей традиции. Если кто-то задумает бдительно выглянуть из музейных окошек на сцену — не слишком ли расшалились нынешние под руководством английского варяга,— то тут же довольно кивнет: не слишком.
Кстати, мне кажется, что спектакль пока играется несколько ближе к стенам музея, чем задумывалось режиссером. В том смысле, что тон постановке господин Доннеллан хотел задать более жесткий и бесстрастный, чем в итоге сложилось у актеров: русская школа дала о себе знать родимыми пятнами страданий. Этим "Трем сестрам" пойдет еще меньше чувств и чувствительности, чем там сейчас присутствует. Ведь получилось же у Евгении Дмитриевой (Ольга) произнести финальный монолог без обреченности и мечтательности, с показной твердостью и уверенностью гимназической училки.
Так или иначе, но господин Доннеллан уловил одну очень важную вещь. Конечно, не исключено, что среди зрителей десяти представлений, предусмотренных в дни Чеховского фестиваля, будут и люди, впервые смотрящие "Трех сестер". Но для большинства серьезной театральной публики в России персонажи пьесы — хорошо знакомые люди, возможно даже родственники, с которыми проведено уже немало разных вечеров. И что сулит еще один вечер с ними? То ли рутинные посиделки, когда все просто повторяют давно известное, и ты поклянешься, что больше никогда не придешь к ним снова, потому что надоело терять время. То ли карнавал, где все перестали быть похожими на самих себя и выделывают что-то интересное, но странное, так, что ты непременно придешь еще раз — убедиться, не сошли ли они вчера с ума. Или (и это случай новых "Трех сестер") люди остаются вроде теми же, но в до боли знакомых обстоятельствах они вдруг раскрываются неожиданно и незабываемо.
Оказывается, что Кулыгин (запоминающаяся больше других, острая и точная буквально в каждой реплике работа Виталия Егорова) страдает от того, что у них с Машей (Ирина Гринева) нет детей,— как отчаянно и нежно гладит он подушку, зажатую женой между коленями и грудью, будто это живот беременной. Что Тузенбах (Андрей Кузичев) вовсе не убегает на знаменитой реплике про непитый кофе, а садится за стол, будто раздумал стреляться. Ирина (Нелли Уварова) бежит готовить кофе, а тут ее жених и уходит навстречу смерти. Что Наташа (именно она в исполнении Екатерины Сибиряковой стала самой удачной женской ролью в спектакле) является в бездетную семью не столько хамкой и завоевательницей, сколько воплощением здравого смысла и житейского практицизма. Что старый доктор Чебутыкин может быть колючим, убедительно недобрым и проницательным — сказанное относится прежде всего к Михаилу Жигалову, играющему роль в очередь с Игорем Ясуловичем.
Запомнившиеся частности можно было бы перечислять и дальше. Спектакль пока неровен, он тяжело начинается и впоследствии местами "провисает", но в нем заложены очевидные возможности для внутреннего развития: уже во второй вечер он шел заметно лучше, чем в первый. "Три сестры", безусловно, не потеряются среди московских премьер этого сезона. Все-таки Деклан Доннеллан — настоящий мастер по части перевода драматургической классики в человеческое измерение. Но "Три сестры" на русской сцене в других системах координат и не жили никогда. Пушкин нуждался в Доннеллане, чтобы историей про людей и их страсти, а не только про народ и власть стал "Борис Годунов". Русский Шекспир нуждался в Доннеллане, чтобы обычно развесистая "Двенадцатая ночь" стала вдруг пронзительной и трепетной. Кроме Доннеллана, как оказалось, сделать это было некому. Он казался первым и неповторимым. И, конечно, имел полное право попробовать поставить Чехова, талантливо присоединившись к большинству.