гастроли театр
На сцене Малого театра начались большие гастроли санкт-петербургского Театра комедии им. Н. П. Акимова. Для затравки москвичам показали новую версию легендарного спектакля "Тень". МАРИНА Ъ-ШИМАДИНА не узнала в этой постановке сказку Евгения Шварца.
Долгие годы театральные Москва и Питер были разделены почти что железным занавесом. В столицу приезжали отдельные постановки, как правило — на фестивали, но представить себе общую картину петербургской театральной жизни, не выезжая за пределы МКАД, было невозможно. Теперь популярная в советское время (и почти утраченная в постперестроечное) практика больших гастролей постепенно возвращается. В прошлом году по приглашению "Золотой маски" в Москве гостил Малый драматический театр — театр Европы, буквально пару месяцев назад в столицу почти со всем своим репертуаром приезжал БДТ, теперь вот Театр комедии привез довольно внушительную программу. В течение недели верные своему названию акимовцы покажут четыре комедии на любой вкус: фривольную — "Деревенская жена" Уильяма Уичерли, классическую — "Свадьба Кречинского" Сухово-Кобылина (бенефис Михаила Светина в роли Расплюева), сатирическую — "Доктор философии" Бранислава Нушича — и лирическую — "Яблочный вор" Ксении Драгунской. Все в постановке художественного руководителя театра Татьяны Казаковой.
Но начали гастроли питерцы со своей визитной карточки — спектакля "Тень". Его место в Театре комедии любят сравнивать с ролью "Принцессы Турандот" в Вахтанговском и "Чайки" в Художественном театре. Впервые поставленный Николаем Акимовым в 1940 году, он выдержал три сценические редакции и дожил до 2002 года. А спустя два года спектакль был снова возобновлен, вернее, поставлен заново — с новыми декорациями, новыми актерами и новой режиссурой Татьяны Казаковой. Вот эта последняя версия "Тени", посвященная памяти Николая Акимова, и открыла московские гастроли.
Отказавшись от устаревших политических и социальных аллюзий, режиссер хотела поставить просто сказку для взрослых, но эта простота оказалась ей не по силам. Вместе со сценографом Эмилем Капелюшем и художником по костюмам Стефанией Граурогкайте они постарались превратить сказку Шварца в волшебное шоу: тут и огромная, качающаяся маятником луна, и летучие шелковые занавеси, и роща серебристых, спускающихся "с неба" металлических лент. А чего стоят костюмы — все эти позолоченные камзолы, накрахмаленные жабо, пышные кринолины и причудливые шляпки, хоть сейчас на дефиле. Словом, загляденье. Только вот глядеть на все это довольно скоро становится скучно. Большинство сцен выстроено нечетко и как-то даже неряшливо: действие в них буксует, неуклюже топчется на месте, будто не знает, куда же дальше. Появление на сцене того или иного персонажа порою никак не оправдано: вышел, походил, ушел, а зачем выходил — загадка. Возникает впечатление, что вся эта многочисленная компания дефилирующих по сцене персонажей нужна только для того, чтобы прикрыть своими пышными юбками смысловую наготу спектакля.
То же касается игры актеров: изображаемые ими эмоции упрямо не совпадают с логикой текста. Возникает странное ощущение, что актер говорит одно, делает другое, а думает о чем-то третьем. От этого умный, точный, заостренный текст шварцевской сказки поразительным образом превращается в набор бессмысленных фраз, так что начинаешь сомневаться, та ли это сказка. Зато прекрасно узнаешь всевозможные штампы, с помощью которых в тюзовских спектаклях принято показывать капризных принцесс, лицемерных придворных, наивных героев, простых добрых девушек и так далее. Народный артист России Михаил Светин, играющий полупарализованного министра финансов, в своих бенефисных сценках, неизменно проходящих под аплодисменты и хохот зала, тоже использует свои давно наработанные приемы.
Единственный, кто выпадает из общей картины,— это Тень в исполнении Сергея Русскина, знакомого широкому зрителю по "Особенностям национальной охоты". Довольно неожиданно было вместо "худого и стройного незнакомца с бледным лицом" увидеть на сцене нечто вроде сумасшедшего колобка, одетого в какую-то хламиду, с перекошенным лицом, трясущимися от страха щеками и нервно моргающими глазами. Позднее он, конечно, остепенился, превратился в холеного упитанного господина, поминутно меняющего наряды. Но даже будучи наделенной неограниченной властью, эта Тень внушает не ужас, а скорее брезгливое отвращение. Сергей Русскин, в отличие от своих великих предшественников Эраста Гарина и Льва Милиндера, играет здесь не воплощенное Зло, а телесное, вечно ненасытное начало человека, которое одерживает победу над его неприхотливой душой. Жаль, что в спектакле Татьяны Казаковой материальное начало также задушило в своих жарких объятиях тонкую сказку Евгения Шварца.