 |
ФОТО: ИТАР-ТАСС  По мере удаления от 1945 года приемы, с помощью которых советское монументальное искусство изображало величие Победы, становились все менее разнообразными К концу 80-х остался один — высота объекта |
Идея выставки в Крокин-галерее чрезвычайно проста — шести художникам заказали сделать проект на тему Великой Победы. Акция посвящена, понятное дело, 60-летию Победы в Великой Отечественной войне, а название явно намекает на прорыв к Большому стилю — слово "монументы" в истории отечественного искусства намертво слито с ленинским планом монументальной пропаганды и всеми последующими монументальными изысками творцов соцреализма. В итоге должны были получиться шесть независимых друг от друга проектов, связанных общей темой и полной свободой ее выражения.
Однако выставка стала доказательством тезиса очевидного, но заглавию выставки явно противоречащего — молодым современным художникам претят "монументы". Они видят монументальность совсем в другом. Участники выставки Константин Батынков, Алексей Гинтовт, Александр Константинов, Александр Пономарев, Николай Наседкин, Кирилл Челушкин с чем только не поработали — здесь и графика, и видео, и объекты, и фотография, есть даже такие экзотические техники, как живопись нефтью или живопись на войлоке. Вот только скульптуры ни в каком ее виде в их проектах обнаружить не удалось. При этом образы, созданные их воображением, самые что ни на есть монументальные: мощные торсы генералиссимуса Сталина и маршала Жукова у Алексея Гинтовта; потертая мятая фотография молодого красавца в форме в красно-кровавой рамке и с "открыточной" витиеватым почерком надписью "Мой дед, Иван Мифодьевич Щербина, командир 212-го полка 10-й дивизии НКВД, героически погиб 26 сентября 1942 года на улицах Сталинграда, выполняя приказ НИ ШАГУ НАЗАД. Ему было 33 года"; десяток "сыновей полка", черно-белых растушеванных фигурок, сделанных в стилистике латентного экспрессионизма иллюстраций послевоенных советских книг; необъятный "Нюрнбергский стол" Александра Константинова с нанесенной поверх него тюремно-черной решеткой...
Похоже ли это на "монументы"? Нет, конечно. Монументально ли это скромное по размеру искусство? Да, если принять за монументальность не размер произведения, а стремление к героизации изображаемого. Вот только что именно героизируют художники Крокин-галереи — Победу? Нет, не столько Победу, сколько Войну — ту войну, которая, слава богу, нашим отцам и дедам, закончилась победой.
 |
ФОТО: ИТАР-ТАСС |
Эта разница чрезвычайно существенна. Заметна она во всех видах искусства, но в скульптуре, пожалуй, более других. Самый главный советский памятник Победе был установлен сразу же после войны и не в СССР, а в Берлине, в Трептов-парке. Работы были начаты скульптором Евгением Вучетичем и архитектором Яковом Белопольским в 1946 году. В 1949-м гигантский Воин-освободитель с не менее гигантским мечом в одной руке и куда менее заметной девочкой на другой воцарился над всем и вся. Меч в разодранном союзниками Берлине комментариев не требовал — это понимали и побежденные немцы, и победившие союзники.
Вторым культовым образом нашей Победы стал "памятник-ансамбль героям Сталинградской битвы" на Мамаевом кургане в теперь уже Волгограде. Над ним поработали те же лауреаты-соавторы, и разделяющие Трептов-парк и Мамаев курган 20 лет на первый взгляд не слишком заметны. Однако различия есть. Изменился художественный язык скульптора — в его арсенале появились классические мотивы. И если полуодетая героиня еще может трактоваться в более или менее реалистическом ключе, то вырастающий из глыбы торс обнаженного героя с автоматом сродни скорее тритонам римских фонтанов или гравюр Андреа Мантеньи, чем брутально-бытовому берлинскому Освободителю.
 |
ФОТО: МИХАИЛ РАЗУВАЕВ |
В это время такой статус приобретают мемориалы. Не на местах победных сражений, а на местах трагедий и на кладбищах. Это памятники совсем другого типа — скульптура куда более экспрессивна и играет вспомогательную роль, на первый план выходит архитектурная организация пространства. Главные памятники этого периода — изысканнейший для того времени мемориал в Хатыни и бесконечное в своей линейной строгости Пискаревское кладбище в Ленинграде.
1990-е ознаменовались Поклонной горой в Москве. Там есть все — архитектура, скульптура, фонтаны, подсветки, музеи, ролики, велики, поминовение и развлечение. Победе ли этот "памятник" или Войне — не разберешь. Потому что не памятник это вовсе.
|
|
||||
|
|
||||
|
|||||
То, что этот и подобные ему памятники сольются с десятками, если не сотнями других аналогичных монументальных опусов, очевидно. Дело здесь, конечно, и в том, что, как правило, в конкурсах этих побеждают совсем уж бесталанные авторы, и в том, что стилистически все это безнадежно устарело. Однако беда не только в этом. Беда в том, что мы до сих пор не научились пользоваться куда более действенным, чем скульптура, визуальным оружием — архитектурой.
То, что архитектура может выполнять функции памятника, сомнений никогда не вызывало. Любая триумфальная арка — это идеальный памятник победе, пафосный, оптимистичный, открытый миру. Проход через арку символичен для каждого, и для победителей, и для побежденных, и для будущих поколений, хранящих память об этой победе. Даже те арки, которые не несут "мемориальной" функции, воспринимаются нами как более или менее триумфальные. Яркий пример — большая арка Дефанс в Париже: продолжающая перспективу, заданную двумя классическими парижскими триумфальными арками, она и сама становится памятником величию нации.
К архитектуре прибегают и тогда, когда многословие, свойственное "реалистической" скульптуре, неприемлемо, абстрактные построения измельчают идею, а тема требует сильнодействующего средства. Тема холокоста и трагедии еврейского народа стала одной из тех, разрешить которую помогла архитектура. Знаменитый Еврейский музей в Берлине, построенный архитектором Даниэлем Либескиндом, воспринимается прежде всего как памятник, а потом уже как музей. Изломанный фасад с "бойницами" нервных окон, сложносочиненное пространство вокруг здания, узкие проходы, засасывающие посетителя в глубину,— все это создает визуальный эффект сродни получаемому от скульптуры.
К архитектурным мемориалам пришли и склонные к реалистической скульптуре американцы. У них в этом веке тоже было много войн, много павших, осталось много ветеранов — все это требует внушительного количества мемориалов. В принципе они все более или менее однотипны — кладбищенская традиция протестантизма не больно-то дает развернуться. Строки с именами погибших становятся главным эмоциональным акцентом памятников. В начале 90-х была сделана оригинальная попытка вернуться к реалистической скульптуре — мемориал корейской войне в Вашингтоне. Одинокие серые фигуры солдат поднимаются по холму к американскому флагу. Пустота и печаль, тоска, безнадежность и бессмысленность — вот о чем этот памятник.
Однако "мемориальная архитектура" теперь возобладала и в Америке. Практически каждый из представленных именитейшими архитектурными бюро проектов мемориала жертвам терактов 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и Вашингтоне являлся своеобразным "архитектурным мемориалом" — на одном новые здания-близнецы должны были "целоваться", на другом была предусмотрена Мемориальная площадь и парк с 2800 огоньками в память о погибших, третий учитывал угол падения лучей солнца в годовщину трагедии. Выигравший проект Майкла Арада не столь величественен, но, безусловно, относится к этому же жанру. Сакральное пространство, стена, имена погибших, вода, декорации из нью-йоркских небоскребов — вот лицо будущего мемориала.
"Мемориальная архитектура" может быть патетичной, но не терпит пафоса. Она легко говорит о трагедии, но ей не к лицу говорить о победах. Она работает с тем, с чем работает и современное искусство: она вовлекает зрителя, ограничивая свободу передвижения, она вызывает в нем заданные эмоции. Эмоции, вызываемые 60-летней годовщиной Победы в Великой Отечественной войне тоже в общем-то заданы. Вот только чем дальше мы от 1945 года, тем больше трагических нот в этой партитуре. И памятник должен быть Войне, а не Победе, в память и назидание. Скульптура тут — как "усталый металл", а архитектура могла бы и потянуть. Только так у нас еще не строят. Придется ждать другого юбилея.