Его империя была в лесу
Умер Владимир Сунгоркин
Сегодня на Троекуровском кладбище хоронят главного редактора «Комсомольской правды» Владимира Сунгоркина. О нем вспоминает спецкор «Ъ» Андрей Колесников.
Владимир Сунгоркин
Фото: Личный архив Владимира Сунгоркина
Владимир Сунгоркин
Фото: Личный архив Владимира Сунгоркина
За своих он всегда стоял насмерть, это любой подтвердит. Сначала вытащить, потом разбираться. Ему было кого защищать, у него же была целая империя, он создал ее своими руками.
Но я не про газету сейчас хотел сказать. Все напишут и скажут про разное, а я, может, про главное. Его настоящая империя была в лесу. До этой империи еще надо было добраться. Доехать до дома в Тверской области, пересесть на небольшой открытый всем ветрам вездеход с бешеной проходимостью — и по полному бездорожью по лесам, лугам и полям, когда ветки и стебли хлещут по лицу, и очки не помогают, но ты не сбавляешь скорость, и по болотам — туда, где ничему нет конца и края.
Там совсем уж никого нет, кроме вас, и не может быть, и там, упершись вдруг в шалаш, что ли, им же построенный и выглядящий в этих бесчеловеческих местах как истинное чудо... Как он его найти-то тут может, ведь в самую вековечную глушь забрались... И интернета нет никакого... И упершись в этот шалаш, вы понимаете, что вот тут — святая его святых, столица его настоящей империи.
Тут лось может прямо на тебя выйти, вперившись в тебя своим безумным поздневесенним кровавым оком. А у него против лосей и кабанов одно средство — идти по лесу с приемником на полную громкость, и это радио КП, конечно...
Может, он искал на этих просторах то, что оставил на Дальнем Востоке — свою душу. И находил.
И тут, в шалаше, когда заполнены все корзины либо сморчками, либо уже лисичками и белыми, звучит однажды та самая фраза, которую то ли он произнес от всей души, то ли еще один товарищ, уже не вспомнить: «В лесу им нас не взять. В городе могут».
Дело не в том, что лучше даже не думать, кто такие они, ибо до конца ни у кого нет понимания, а в том, что и правда: в городе могут, а в лесу нет, не взять.
И взяли-то его ведь на выходе.
В лесу, на реке, на лугу ни за что бы не взять.