Сегодня в Музее изобразительных искусств им. Пушкина в рамках фестиваля, посвященного Эдварду Григу, чье 150-летие отмечается в этом году, состоится концерт Святослава Рихтера и Галины Писаренко "Песни Грига". Фестиваль стал первой акцией недавно созданного Тарусского благотворительного фонда и первым выступлением Святослава Рихтера в Москве после долгого перерыва. Каждый его концерт в последние годы становится событием музыкального сезона, которое заставляет еще раз обратиться к личности мастера, как это делает сегодня по просьбе Ъ музыковед ВЛАДИМИР ЧИНАЕВ.
Святослав Рихтер родился в Одессе в 1915 году. Обучаясь нотной грамоте у собственного отца, он, однако, долгое время не помышлял о карьере концертирующего музыканта-солиста. До 22 лет Рихтер прожил в родном городе, где работал в обычным концертмейстером сначала в филармонии, а затем в оперном театре. В 1937 году он едет в Москву и встречается с выдающимся музыкантом Генрихом Нейгаузом, ставшим его учителем. В 40-е дает сольные концерты, обратившие на себя внимание столичной музыкальной элиты (московский дебют пианиста состоялся в 1944 году в Большом зале консерватории). В 1945 году становится победителем Всесоюзного конкурса исполнителей. Сегодня Рихтер принадлежит к первым величинам мирового исполнительского искусства. Его знают также как организатора нескольких престижных музыкальных фестивалей, мецената и покровителя молодых музыкантов.
Когда слушаешь Рихтера, ощущение колоссальной дистанции между реальным "здесь" и желаемым, но иллюзорным "нигде", ощущение дали возникает гипнотически ясно. Рихтер уводит нас в пространства метафизической памяти культуры. Его повествования отстранены от событийных ассоциаций и реальных чувствований. Он возвышает над случайностями страстей и поэтому кажется столь категоричным в своем отказе от привычных штампов чувственности и благообразных переживаний. Как "абстрактная духовность" (если пользоваться определением Гегеля) предстают перед нами рихтеровские миры Шуберта, Бетховена, Чайковского, Грига. То, что в классическом музыкальном искусстве давно приобрело оттенок плохо скрываемой скуки и неправды (а этого немало на современной "высококонцертной" сцене — иногда не менее пошлой, чем эстрадные подмостки), совершенно чуждо рихтеровской атмосфере. Здесь царит равнинная успокоенность мысли, "динамичный покой" (по убеждению великого Игоря Стравинского — идеальное состояние музыки). Рихтеру важнее рассказать не о временных смутах, а о надвременной ясности. Его искусство и есть эта ясность. Оно — о несуществующем (во всяком случае, здесь, с нами, вокруг нас). Его мир — платоническое напоминание красоты и вдохновения человеческой сущности.
Отказываясь от привычного в хорошо, даже до банальности знакомой музыке, Рихтер обладает даром преодоления. Пресные образы, программные сюжеты, внушенные нам благополучным советским просветительством радиопередач и концертных комментариев — все то, что в силу сложившихся обстоятельств приобрело характер эстетической и художественной сомнительности, отставлено, отпущено Рихтером. Мастер не ищет сближения мира Бетховена или Грига с теми клише слушательского восприятия, которые придали бы этому миру очевидную легкость знакомого. Академическая торжественность, ложная жизненность концертных "встреч с Прекрасным" — этого в игре Рихтера нет. Его искусство самодостаточно и высвобождено из суеты времен и исторических обстоятельств.
Вероятно, этим определяется специфический рихтеровский психологизм, который, будучи свободным от чувственной ассоциативной конкретики, становится абстрактным и отвлеченным. И вспомним, что как раз такое свойство психологизма лежит в основах древнерусской художественно-религиозной культуры — культуры эпически-отстраненного видения природы вещей.
Дистанция "музыки в себе" и разметавшейся стихии сумеречной нашей реальности огромна. Искусство Рихтера сегодня, может быть, как никогда прежде актуально именно этим чувством трагического расстояния между благородным артистическим "я" и нынешним состоянием культуры. В то же время оно несет в себе покой и дает каждому шанс выйти — хотя бы иллюзорно, хотя бы на момент, когда мастер играет — за пределы трагических антитез жизни, принять их в этической примеренности и обобщающей цельности бытия.