Рекламаkommersant.ru/ad

Радио «ЪFM»

Слушать прямой эфир

Выпуск газеты №188/П

В архив

RuStore
Скачайте в
RuStore
AppGallery
Скачайте в
AppGallery
Android
Загрузите на
Android
Радио «ЪFM»«ЪFM»
Выпуск газеты №188/П«Ъ» Газета
Журнал "Коммерсантъ Деньги"

Среднее элитное

11.10.2004, 00:00
Среднее элитное
Фото: ДМИТРИЙ ЛЕБЕДЕВ, "Ъ"  
Самое трудное — оторвать юных гениев от труда интеллектуального и заставить заниматься физическим
       Что делать с ребенком, который в детском саду активно интересуется устройством земного шара и вникает в законы физики, а в первом классе дает фору любому пятикласснику? Как определить, насколько он одарен, и что делать с новыми Ломоносовыми и Кюри? Министерство образования озаботилось проблемой и предложило свой выход — создание сети школ-интернатов для одаренных детей. В Москве такая школа существует. В ней побывала обеспокоенная проблемой развития интеллектуальной элиты России корреспондент "Денег" Наталия Тютюненко.

       Целенаправленным поощрением талантливых детей в СССР занялись еще лет 40 назад. И не просто поощрением, а поиском их и отбором в школу-интернат, организованную академиком Андреем Колмогоровым при МГУ (Специализированный учебно-научный центр — школа #18 имени Колмогорова; СУНЦ). Поиски велись в городах, городках и деревнях, удаленных от университетских центров. То есть москвичу или петербуржцу путь в СУНЦ был заказан (и сейчас москвичей здесь не более 25%). Однако таланты подбирались совершенно определенного рода и возраста — одаренные физики и математики в 10-11 классы. И путь их лежал по вполне понятным причинам в МГУ. Далее — нередко в оборонку.
       В последнее время сильно выросла конкуренция при поступлении в престижные детские сады, школы и вузы. Поэтому родители стараются всесторонне развивать ребенка еще с детсадовского возраста. Два-три иностранных языка, дополнительные занятия по математике и русскому — это еще не все. Для общего развития — бальные танцы, саксофон, плавание, выжигание, рисование и айкидо. С таким багажом не пропадешь.
Фото: ДМИТРИЙ ЛЕБЕДЕВ, "Ъ"  
Признаться, очень хочется таких родителей хорошенько стукнуть. Моим соседям, загрузившим подобным образом своего ребенка еще с детского сада, через полгода "интенсива" пришлось вызывать врача на дом: у мальчика нарушился сон, он стал нервным, дерганым, периодически терял сознание и т. д. Ознакомившись с расписанием занятий ребенка, врач отчитал родителей по полной программе: у ребенка не было свободного времени вообще. Вам только кажется, что рисование и айкидо — просто развлечения. Может быть, и так, но только если ребенку это действительно нравится, а не в том случае, когда у него даже суббота и воскресенье забиты двумя-тремя секциями. После визита доктора родители оставили в расписании плавание, математику, один язык и флейту. Через какое-то время ребенок пришел в себя.
       Психологи советуют не морочить голову ни себе, ни ребенку и в случае сомнений обратиться к профессионалам. Они направят вашу кипучую родительскую деятельность в нужное русло.
       В этом году Минобразования во всеуслышание объявило о намерении создать сеть школ-интернатов для особо одаренных детей по всей России в рамках президентской программы "Дети России". Но вот вопрос: кто и как определит, особо одарен этот ребенок или просто одарен? Кто это будет решать и каким образом будет производиться отбор? В каких областях науки должны проявлять одаренность будущие интернатовцы? Пока ясных ответов на эти вопросы нет. Прояснить ситуацию может опыт действующей уже три года под покровительством Московского департамента народного образования школы-интерната для одаренных детей "Интеллектуал".
       
"Пусть учатся, сколько хотят"
Фото: ДМИТРИЙ ЛЕБЕДЕВ, "Ъ"  
За питанием детей в "Интеллектуале" мледят очень строго и пять раз в день
Понятие "государственная школа-интернат" ассоциируется с нищетой. И потому, что школа, и потому, что интернат, и потому, что государственная. Однако это не так. Видимо, в государстве что-то изменилось в нужную для этих самых одаренных детей сторону.
       Школа ограждена стильным железным заборчиком. Будка со строгим охранником в униформе с блестящими пуговицами. За оградой — мало напоминающие школьные здания постройки, окруженные деревьями и соединенные чисто выметенными асфальтовыми дорожками. Возникает ассоциация с ухоженным барским поместьем. И совершенно не портят впечатление окружающие школу высотки. Все равно дышится здесь как-то легче, пусть находится школа и не за городом, а в его черте, в десяти минутах езды от станции метро "Юго-Западная".
       О "государственной нищете" и вовсе забываешь, когда попадаешь внутрь. И даже не столько классы впечатляют (их оборудовать нетрудно), сколько та самая часть, которую в интернатах показывать не любят,— жилая. Именно она самым наглядным способом убеждает, что выращиванием элиты государство занялось всерьез. Однако обо всем по порядку.
       — Вы мне подскажете, когда придет директор? — обращаюсь к охраннику.
       — А он уже пришел.
       Привратник кивает в сторону человека, с сосредоточенным видом обходящего территорию школы. В руках у него профессорский портфель, вид слегка рассеянный — в общем, ученый, но никак не администратор. Внешне, по крайней мере.
       Евгений Маркелов действительно всерьез занимается наукой — историей. Однако наряду с этим практически все время работает в школе.
       — У каждого, кто занимается наукой, бывает выбор: полностью в нее погружаться или вести преподавание. И тут ты взвешиваешь на весах, где ты можешь сделать больше. Я в свое время решил, что мне интереснее работать с детьми, но полностью отказаться от науки не смог,— рассказывает Евгений Маркелов,— да и все преподаватели практически у нас такие. Ведущие научную работу и параллельно не могущие оторваться от школы.
       Сегодня здесь работают 4 доктора наук и 12 кандидатов. А общее соотношение преподавателей и учеников — один к двум: 100 школьников и 55 педагогов. Классы маленькие, дополнительных занятий и кружков великое множество. Главная задача, поставленная департаментом образования перед школой,— "пусть дети учатся столько, сколько хотят". Без солидного "массива" педагогов это не получится.
       
Плюс конструирование змеев
Фото: ДМИТРИЙ ЛЕБЕДЕВ, "Ъ"  
Уроки прохожят в обычном режиме. Необычны обсуждаемые на них вопросы
В школу-интернат "Интеллектуал" попасть сложно. Раздолье было в год ее основания, когда набирали сразу четыре класса — с пятого по восьмой. Теперь принимают только в один — пятый. Несмотря на молодость этого учебного заведения (работает второй год), конкурс в этом году составлял четыре-пять человек на место.
       В классе 15, максимум 20 детей. "Перебирают" из боязни ошибиться. То есть, если есть сомнение, вопрос решается в пользу ребенка. Но только ребенка, одаренного интеллектуально.
       Пока процесс приема для всех одинаков. Этап первый — решить 20 задач по математике. Точнее, для того, чтобы с тобой продолжали работать, нужно решить хотя бы десять, рассчитанных на человека, имеющего по математике твердую "тройку". Второй тур — защита творческого проекта перед аудиторией — учителями, учениками и такими же поступающими, как и ты. Тему проекта, любую, выбираешь сам. Третий этап — пять дней полноценной учебы в школе, когда ты понимаешь, в каком ритме придется работать, а преподаватель видит, как ты работаешь и что ты можешь.
       Одна из учениц, Аня Рогозина, рассказывает:
       — Я нашла объявление об открытии этой школы в газете. Показала родителям, они разрешили попробовать поступить. Я думала, что это совсем сложно, но почему-то прошла.
       — А где ты училась до этого?
       — В английской спецшколе.
       — Английский здесь легче?
       — Нет, особенно у тех, кто взял углубление в английский. Там совсем тяжело.
       — Какой проект защищала при поступлении?
       — Об интеллектуальных возможностях дельфинов.
       Впрочем, пришедших из гимназий и спецшкол немного. В основном все-таки это дети, чувствовавшие себя некомфортно в школах обычных.
       Научный руководитель школы Виктория Юркевич говорит, что сюда попадают три типа учащихся:
       — Наша школа создана для особо одаренных детей, но их у нас 25-30%. Чем отличаются особо одаренные дети? Не только уровнем одаренности (само собой, они очень способные), но и тем, что они чрезвычайно любят умственную деятельность. Причем настолько, что все остальные потребности у них уходят на второй план. Если перед вами мальчишка, у которого при слове "задача" горят глаза, который все готов бросить ради этого, любые игры с ребятами, который может горячо рассказывать о последней прочитанной книжке по астрономии, вот это — особо одаренный ребенок. Еще треть — это дети, которых я бы назвала нормально одаренными. Это обычные, хорошие дети, но у них благодаря хорошему воспитанию удалось развить способности выше среднего. Есть третий тип — это детки уровня хорошей гимназии. Это мы называем, условно говоря, высокой нормой. То есть дети у нас разные. Но ребенок, которому ничего не интересно, у нас не может учиться. То, что их всех объединяет, в психологии обозначается термином "высокая познавательная мотивация": им хочется что-то знать, думать, напрягать мозги.
       Даже если вас не принимают в школу, вам предлагают ДО — допобразование, проще говоря, кружки. Они для всех открыты и бесплатны — и для своих, и для чужих.
       Список кружков — от террариумистики до самообороны. А кроме того, "Интересные задачи", риторика, мастерская аэронавтики и конструирования воздушных змеев, "Компьютерный дизайн", центр творчества (конструирование головоломок), восточные единоборства и т. д.
       
Неудобные дети
Фото: ДМИТРИЙ ЛЕБЕДЕВ, "Ъ"  
В этой школе учат любить не только науку, но и живых существ
— В первый год нашего существования мы делали капитальный ремонт. Во второй год набрали пять классов и попытались определиться, что же именно интересует наших детей. Выяснилось, что направлений три: физико-математическое (с углублением или в физику, или в математику), химико-биологическое (в химию или биологию) и гуманитарное (историки, филологи, психологи, социологи и т. д.),— рассказывает директор школы.— Исходя из этого, планируем сформировать три отделения.
       Разнородность классов в "Интеллектуале" не всегда бросается в глаза. Тем не менее в некоторых классах рядом с высоченным восьмиклассником можно увидеть шкета, еле видного из-за парты,— одного из тех, кто "перескочил" через класс. Впрочем, в школе учится достаточное количество детей, которые в свое время "напрыгались", то есть перескакивали через класс, а то и через два.
       Евгений Маркелов высказывается по этому поводу достаточно жестко:
       — Да, эти дети неудобны в обычном классе. Я как педагог могу вам сказать об этом совершенно точно. Ты только начинаешь говорить фразу, а они уже знают, что ты скажешь. Они решают задачи и даже не могут объяснить пути их решения — им это неважно. Они же решили правильно? Ребенок жалуется дома на дискомфорт, и родители принимают решение: раз он у нас такой гениальный, пусть закончит школу в 14 лет. И ребенок становится жертвой амбиций родителей. Могу сказать по своему опыту совершенно точно, что натаскать ребенка со способностями чуть выше среднего на окончание школы в 14 лет — нет проблем. Проблема в том, что потом с этим ребенком делать. Он же получается абсолютно асоциальным. В школе он потратил несколько последних лет на реализацию амбиций родителей. В институте (куда он поступит без проблем) он выпадает из социальной жизни абсолютно. Что делать 14-летнему с 18-20-летними? С девушками у него отношения не складываются, потому что он просто не знает, как к ним подойти: всю жизнь он сидел в своем книжном мире. Закончит он институт и придет на работу — там то же самое. У ребенка отбирают детство и юность. Ну прокорпит он над книжками это безумное количество времени, а материал-то усвоит поверхностно, не очень глубоко. Есть ведь какие-то вещи, которые понимаешь только в определенном возрасте. Та же русская литература, которая писалась взрослыми людьми для взрослых людей. В математике таких вещей меньше, но они тоже есть. Еще и поэтому была создана наша школа. Чтобы они шли в ногу с возрастом и не чувствовали себя неудобными.
       Сегодня каждый школьник может выбрать для себя направление и углубляться в него сколько угодно. Углубление предполагает большее, чем у других, количество часов по данному предмету в расписании, исследовательскую работу и кружки. При этом в школе действует система рейтинга, которая учитывает не только то, как ребенок учится, но и его аккуратность, умение общаться, трудолюбие и т. д.
       Расписание — щадящее. Предусмотрены часовая перемена, два завтрака и два ужина (кормят, кстати, на диво хорошо). Занятия — до 15.00-15.30. После — кружки, время на самоподготовку. Отбой — не позднее 23.00.
       
Дети, я вас люблю, но — гулять!
Фото: ДМИТРИЙ ЛЕБЕДЕВ, "Ъ"  
Комнаты девочек и мальчиков — на разных этажах. Куда именно вы попали, видно даже по цвету обоев
— Вова, иди сюда. Сейчас ты наденешь куртку и пойдешь на улицу. Все понятно?
       — Сережа, гулять!
       — А ты почему так быстро вернулся? Уже погулял? Прошло меньше пяти минут! Быстро гулять!
       Завуч по интернату Мария Викторовна проводит по местным понятиям самую настоящую экзекуцию — выталкивает слишком заучившихся на свежий воздух:
       — Дети, я вас очень люблю, но — гулять!
       — Вы знаете,— обращается она ко мне,— дети у нас просто замечательные. Вот только других не загонишь на учебу, а здесь приходится следить, чтобы здоровье сохранили.
       Мария Викторовна фактически является замом директора "по всему": свои дети выросли, внуки тоже в строгой опеке не нуждаются, вот она и проводит в школе 24 часа в сутки 6 дней в неделю и знает о детях практически все. Например, о старшеклассниках, которые тайком перетащили в спальни парты из комнаты самоподготовки и, бывает, ложатся спать в одежде, чтобы после обхода снова заниматься: "Мария Викторовна, у нас же рейтинг, а мы только 80 задач из 100 решили!" Знает, кто в какой поход ходил, кому нужно напомнить, чтобы не сутулился, а кто плохо ест. Впрочем, большинство педагогов практически живут в школе.
       Углубление в матчасть, проведенное завучем, впечатлило. Здесь английские обои, итальянские люстры, роскошные покрывала на каждой кровати, и при этом все комнаты, и обои, и люстры, и покрывала разные. Намеки на "родительские взносы" директор отвергает категорически:
       — У нас пока все действительно бесплатно. Может, что-то и будем вводить платное. Хорошие учителя иностранных языков на нашу зарплату не пойдут. Но нам и так департамент выделяет большие деньги.
       На сегодняшний же день родители платят 120 рублей в месяц за проживание в интернате.
       Неужели государство и впрямь что-то осознало и способно о ком-то позаботиться? Неужели и правда элиту формируем? При этом не только книгами снабжаем, но и об эстетике и уюте не забыли, осознав важность таких мелочей, как подобранные со вкусом шторы, уютные диванчики и кровати, красивый кафель в туалетах и душевых...
       А пока в школе "Интеллектуал" после второго завтрака остаются лишние апельсины. Объелись. И это тоже показатель. Будущую элиту нужно не просто кормить, а кормить вкусно. Пять раз в день. Досыта. Как здесь, в московской школе "Интеллектуал".
       
ГРУППА РИСКА
       "Способностей у человека от природы нет"
       Вопросом, кто такие гении и что с ними делать, корреспондент "Денег" озадачила ведущего научного сотрудника Московского городского психолого-педагогического университета, заведующую сектором психологии одаренных детей, научного руководителя школы "Интеллектуал" Викторию Юркевич.

       — Учеников школы "Интеллектуал" называют одаренными и даже гениальными. Какое понятие в данном случае уместно?
       — Речь идет не о гениальности. Гений — это человек, который себя максимально творчески реализовал. Это уже серьезная оценка общества. А одаренный человек — это человек с очень высокими способностями. С большой вероятностью можно сказать, что большинство из них вряд ли будут гениями. По статистике, из одаренных детей гении, условно говоря, получаются в 2% случаев. Но изменить эту статистику можно и нужно. В этом и заключается цель школы "Интеллектуал".
       — Как максимально развить способности ребенка?
       — Давать ему возможность делать трудную умственную работу. Ведь способностей у человека от природы нет. Есть только задатки. Способности — это некие навыки. Если ребенка с величайшими задатками в двухнедельном возрасте подкинуть волкам, вы думаете, он будет способным, будет что-то уметь? Ничего. Будет волк. Задатки — это всего лишь биология, и она, конечно, разная. Но, если природные биологические особенности не развивать, не будет ничего. Почти у всех людей от рождения вполне хорошие задатки, но примерно у 70% людей они весьма слабо превращаются в способности — зачастую из-за интеллектуальной бедности среды. Не материальной, а именно интеллектуальной.
       Очень часто современный ребенок испытывает интеллектуальный голод. Он потом и сам об этом не догадывается, потому что в семье так заведено: смотреть пустые телепередачи, читать примитивную прессу, книжки, не дающие ничего для ума. Ребенок привыкает жевать умственную пластмассу. Для него все идет нормально. Именно потому у 70% людей способности не развиты в нужной степени.
       — А учить читать, считать с пеленок, как рекомендуют многие методики?
       — Научить читать в три года — не главное. Эйнштейн научился читать в восемь лет. Знаменитый астрофизик Стивен Хокинг — в девять. Ну и что? Они гении. Нужно развивать ум ребенка, заставлять его преодолевать какие-то препятствия, а не просто начинять знаниями. И при этом важно, повторю, не отбить желания учиться.
       — Очень многие дети, которые слывут гениальными, потом куда-то исчезают. Что с ними происходит? Может, проблема в том, что родители слишком форсируют события и на каком-то этапе "гений" выдыхается?
       — Форсировать события, если это идет от родителей, а не от темпа развития способностей ребенка, действительно не стоит. Нельзя за уши тащить в одаренные — это может разрушить личность. И часто разрушает. Но иногда бывает, что ребенок развивается очень быстрыми темпами, и с этим ничего не поделаешь. Сейчас в седьмом классе Ломоносовской школы учится семилетняя девочка — Воряхова Валерия. Именно такой случай. И держать в первом классе ребенка, который читает довольно-таки серьезные книги, вряд ли имеет смысл. Кто-то учится по индивидуальной программе. Кто-то "прыгает" через класс. Если нет возможности посещать школу для одаренных детей, это "перескакивание" тоже выход, хотя далеко не лучший. А потом на каком-то этапе темп развития может измениться.
       Но сами способности, если к 13 годам уже сложились как очень высокие, никуда не денутся, если, конечно, не случится, например, какая-то серьезная черепно-мозговая травма. Способности исчезли, значит, ребенок потерял интерес к самому учению. Дома может читать, ковыряться в компьютере, что-то даже решать, здесь он способный, а в школе не хочет. И высшее образование получать не хочет. У меня сейчас есть 33-летний знакомый, который невероятно одарен, но не закончил даже институт: ему неинтересно. Не хочет.
       — Самый старший класс школы "Интеллектуал" пока девятый, понятно, что говорить о вузах рано. Но есть какие-то наметки?
       — Все хотят в университеты. Большинство — в МГУ. Кто-то в МИФИ, кто-то — в Физтех. Пока это еще для нас не горячая тема. Проблемы с поступлением, я думаю, не для нас: образование они получат хорошее, а мы научим их серьезно трудиться. Чем еще хороши такие школы для одаренных детей? Здесь престижно много и серьезно учиться. В обычной школе престижно мальчику быть сильным, девочке — красивой. А у нас престижно быть очень способным и трудоспособным. Не стать круглым медалистом, нет, а быть лучшим в своих предметах. И они привыкают: если хочешь иметь какой-то статус именно среди ребят, изволь работать.
       — Особо одаренных детей собрали под одной крышей. Они уже не белые вороны, как это было в прежних школах, но наверняка проблем в общении и быту предостаточно?
       — Именно потому, что проблем у этих детей в принципе много, и создана эта школа. Особо одаренные дети тоже входят в так называемую группу риска, как и дети-сироты, дети из неполноценных семей, дети с асоциальным поведением и т. д. Их развитие также требует пристального внимания, потому что они иногда развиты однобоко. Например, не всегда умеют общаться. Но самая главная проблема даже не социальная. Самая главная их проблема в том, что они в принципе не приучены к труду.
       — Физическому?
       — К труду в принципе, когда ты делаешь то, что должен, а не то, что тебе в данный момент хочется. А одаренные дети привыкли работать часто только из интереса и далеко не всегда будут делать что-то монотонное и скучное. Надоело — бросят. Если уже все понятно и неинтересно, бросят.
       Более того, они привыкли, что легко справляются с любыми задачками. А когда случается неудача, это может кого-то настолько вышибить из нормального состояния, что дальше в этом направлении он ничего делать уже не сможет. Поэтому первая, по сути дела, проблема даже не в общении, а в навыках управления собой — как мы, психологи, говорим, в навыках саморегуляции.
       Если какая-то часть особо одаренных детей чего-то добивается, то только потому, что жизнь вовремя дает им возможность себя подкорректировать. Наша школа — это та самая сгущенная жизнь, где происходит такая коррекция, и не только за счет индивидуального подхода, а за счет самого устройства школьной жизни.
       — Потерю звездного статуса, который большинство имело в прежних школах, переносят болезненно?
       — Нет. Момент осознания, что ты не один такой на свете, есть кто-то и в чем-то лучше, безусловно, полезен: в жизни всегда найдется кто-то, кто в чем-то окажется сильнее, умнее. Нужно уметь себе сказать: "Невозможно быть лучшим во всем". Кто-то делает историю лучше? Ну и что! А я — математик. Надо четко расставить свои приоритеты. Это — физика, мое, это я буду изучать углубленно. А вот здесь — не мое, хватит и базового уровня. То есть школа не ориентирована на медалистов, на то, чтобы у ребенка все на свете блестяще получалось, любые предметы на "десять" с плюсом.
       — На мой взгляд, в этой школе созданы комфортные условия для учебы. Но не возникает ли тепличный эффект со всеми вытекающими последствиями?
       — Естественно, у нас нет таких ситуаций, как некоторых школах, когда с криком "Профессор!" ребенка идут бить за то, что он, понимаешь ли, каждый день учит уроки и этот "ботан" им просто надоел. Но у нас свои проблемы в классах, с ребятами, и они не менее острые. Если ты в продвинутой группе, очень много работать надо: рядом ребята, которые, если ты отстанешь, покажут тебе, что ты отстал, твое самолюбие очень уж щадить никто не будет. Учтите, что все эти дети со сложными характерами приучаются жить в коллективе, в режиме здоровой конкуренции. Какая же это теплица! Нетепличная обстановка еще и потому, что вечером сюда на кружки приходят дети и из других школ: дополнительное образование у нас открытое. Разное общение получается. Так что характер у наших учеников, смеем надеяться, будет выработан. А это для одаренного человека самое главное. Впрочем, как и для любого.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ
       Где учатся ваши дети?
       Андрей Нечаев, гендиректор Российской финансовой корпорации:
       — Старшая дочь окончила обычную спецшколу с немецким языком, потому что она была ближе к дому. А младшая учится в частной школе. Мы хотели, чтобы в школе к образованию подходили творчески и у детей развивали творческое мышление, чтобы классы были не переполнены, а ребенка бы при этом не перегружали. Обучение в частной школе оказалось более интересным, конструктивным, творческим и более контролируемым. И, что важно, это развивает усидчивость.

       Владимир Брынцалов, гендиректор компании "Брынцалов А":
       — Мои дети учатся в частной школе с углубленным изучением английского языка. Долго искали такую, чтобы и детям там нравилось, и нас все устраивало: от учителей до интерьера. Когда стали учиться, выяснилось, что многие иностранцы водят туда своих детей. А это еще один плюс: детям языковая практика только на пользу. Кроме углубленного изучения английского там есть и углубленное изучение математики. Дочери, может, это и не надо, а сыну — обязательно: он должен хорошо уметь считать деньги. Про госшколу мы даже и не думали — чему там могут научить? А здесь учителя, получая громадные деньги, выкладываются. И такого же отношения к учебе требуют от учеников.

       Игорь Провкин, заместитель председателя комитета Совета федерации по финансовым рынкам и денежному обращению:
       — Старший сын, ему 13 лет, ходит в обычную московскую школу со спортивным уклоном — он с раннего детства занимается самбо. Никаких особых программ там нет. Разве что он находится там до шести вечера и уроки делает в школе. Младший — первоклассник, пошел в обычную школу в районе "Павелецкой", где мы живем. Выбор определялся тем, что она рядом с домом и вроде с углубленным изучением английского языка. Но, наверное, сейчас все школы характеризуют себя так: с углубленным изучением чего-то. Младший тоже проводит в школе весь день — до шести вечера. О репетиторах пока не думали, вроде бы тех знаний, что дает школа, достаточно. А особых пристрастий у детей или склонностей, которые уже сейчас можно было бы начать развивать, нет.

       Александр Торшин, заместитель председателя Совета федерации:
       — При выборе школы для дочки для нас было главным критерием, чтобы школа давала необходимые знания для поступления в вуз. Хотелось, чтобы ребенок получил многостороннее развитие. Очень важным критерием была и организация внеклассной работы: чтобы профессиональные воспитатели и психологи занимались с детьми после уроков. А сегодня крайне важен еще один момент — надежная система безопасности.

       Павел Крашенинников, председатель комитета Госдумы по гражданскому, уголовному и арбитражному законодательству:
       — Мои дети — гуманитарии, поэтому в выборе школы главным было глубокое изучение истории, литературы, юриспруденции. Поблизости такой школы не оказалось, приходится каждое утро детей довольно далеко возить, но эти неудобства с лихвой окупаются тем, что им нравится там учиться. В этой школе, конечно, есть общеобразовательный курс, но их не загружают лишними теоремами. Мой сын настолько увлечен юриспруденцией, что Уголовно-процессуальный кодекс у него был настольной книгой. А дочь, несмотря на юный возраст, тоже заявила, что хочет стать юристом. Думаю, это не только наша заслуга, но и учителей, которые привили им любовь к этому виду деятельности.

       Натали Голицына, президент Русского клуба:
       — Сын учится в частной школе при патриархии. При выборе школы мы руководствовались тем, какие знания дает эта школа, и укладом школы: строгий режим дня, порядок. В эту школу берут не всех детей, смотрят на родителей. Главное, чтобы у родителей на первом месте были семья и соблюдение православных традиций. Из специфических предметов в школе преподают Закон Божий, а остальные предметы — из курса общеобразовательной. Здесь дают ребенку все, что надо: режим, гражданское воспитание, патриотизм. Раньше ребенок учился в престижной школе, где в основном были дети богатых и известных родителей. Ничего хорошего там не было, одно разгильдяйство. Перешли в эту, и ребенок очень изменился. В новой школе урок начинается с молитвы, которая концентрирует, организует ребенка, и дети спокойно могут просидеть 45 минут. Дальнейшее обучение мы планируем в Ирландии. Там очень строгая школа и все обязательно должны быть верующими.

       Ирина Хакамада, председатель оргкомитета партии "Свободная Россия":
       — Дочь ходит в подготовительную школу. И выбирала я ее не с каким-то углубленным изучением чего-то, как было в случае со старшим сыном, а с индивидуальным развитием личности. Основная идея школы в том, чтобы оставить ребенка в покое, не подавлять его личность, а воспитывать индивидуальность. Поэтому все занятия в этой школе подаются с помощью игры.

       Максим Дунаевский, композитор:
       — Мне кажется, самое главное в школе — педагоги, а не элитарность и богатство заведения. И дочку мы отправили учиться во Францию в балетную школу. Она была обычная, но там был очень хороший педагог. Правда, балерины из дочки не получилось, она оказалась высокого роста, но во многом знания и умения пригодились. Младшая дочь родилась и живет в России и пока дошкольница. Сейчас я уже не хочу, чтобы она училась за границей. Ни к чему это. В России образование не хуже и есть разные школы.

       Александр Гафин, член совета директоров Альфа-банка:
       — Школу для дочери нашли по совету друзей: группа энтузиастов открыла в бывшем детсаду НГШ — новую гуманитарную школу. Недалеко от дома. Это первый плюс. Оплата — не самая дорогая. Это второй плюс. А самое главное, все дети, учившиеся там, говорили о хорошем взаимопонимании между учителями и учениками. Я встретился с директором, посмотрел концерт художественной самодеятельности, и вопрос был решен. Дочка училась здесь с первого класса, а при поступлении в институт мы не стали нанимать репетиторов — школьной базы оказалась достаточно. Язык она знает очень прилично. Я отдал бы ребенка и в обычную школу, если бы доверял учителям и руководству.

       Алексей Венедиктов, главный редактор радиостанции "Эхо Москвы":
       — Для меня самое главное в поисках школы для ребенка — понять, кто будет первым его учителем. От этого зависит практически все — авторитет и влияние первого учителя абсолютно сопоставимы с влиянием и авторитетом родителей. Тут не важны советы знакомых и друзей, хорошо было бы, если бы школа была расположена недалеко от дома, но мне нужно понять и узнать чисто человеческие качества первого учителя моего ребенка. И необязательно, чтобы школа была платной и частной. Обязательно, чтобы в школе учили нескольким иностранным языкам. Я буду отдавать своего ребенка в языковую школу и с гуманитарным уклоном.

       Андрей Коркунов, председатель совета директоров Одинцовской кондитерской фабрики:
       — Школой, в которой училась дочь, я доволен. Нашли ее по совету друзей. Одним из условий были близость к дому и хорошее преподавание иностранного языка. Дочка без особых проблем поступила в вуз, потому что кроме языка в школе был высокий уровень преподавания общих дисциплин. Хотя репетиторов мы на всякий случай брали. Уровень образования по сравнению с недавними временами, когда я сам учился, снизился, поэтому выбирать школу нужно очень внимательно. Я отрицательно отношусь к отправке детей получать образование за границу, дети должны быть лет до 20 рядом с родителями.

       Владимир Платонов, председатель Мосгордумы:
       — И сын, и дочь закончили ту же самую школу #56 в Филях, в которой получили образование и мы с братом. Вопрос решался очень просто: я знал, как там учат, и доверял учителям. Другой важный фактор — близость к дому. Мы не разочаровались в школе, сейчас дети учатся на юристов в Российском университете дружбы народов, куда поступили без особых проблем.


Журнал "Коммерсантъ Деньги" №40

от 11.10.2004, стр. 90
Читать