Мульткультурное общество

Юрий Норштейн и Франческа Ярбусова в Еврейском музее

В Еврейском музее и центре толерантности проходит выставка режиссера-аниматора Юрия Норштейна и художника Франчески Ярбусовой «Снег на траве». Она приурочена к 80-летию самого признанного российского режиссера анимации, но впервые так детально знакомит с «закулисьем» его шедевров. Рассказывает Игорь Гребельников.

Едва переступив порог музея, зритель оказывается перед деревянным забором из настоящих досок — неровных, старых, грубовато сколоченных. Но он не кажется преградой, потому что тут же увлекаешься изображенным на нем: рисунки черно-белые и цветные, аккуратные и неряшливые, а еще стихи. Люди поодиночке и семьями, кошки, собаки, стайки детей, фигуры мальчишек, перелезающих забор, в общем, сцены из обычной дворовой жизни, какой уж нет, как и нет в Москве тех деревянных заборов. Эти доски привезли откуда-то из Сибири — останки разобранных построек. Внутри экспозиции — в нее можно войти с разных сторон — понимаешь уместность декорации: Юрий Норштейн вырос в таком дворе с деревянными домами и заборами как раз в районе Марьиной Рощи, где расположен музей. По словам режиссера, во многом из детских воспоминаний сложились образы его знаменитой «Сказки сказок».

За забором оказываешься в совершенно нетипичном для музеев пространстве. Уж на что в Еврейском музее, выставки которого часто ориентированы на семейный просмотр, умеют удивить экспозиционным дизайном, но тут он конгениален самим норштейновским шедеврам. Впрочем, в том, как картины, графика, эскизы и макеты к мультфильмам, рукописи соединяются с инсталляциями, фотографиями (тех же опустевших деревянных домов в Марьиной Роще перед сносом) или артефактами вроде старинного патефона со звуками танго «Утомленное солнце» и фигурками танцующих, которые кружатся на пластинке, чувствуется рука самих мастеров — Юрия Норштейна и его жены и постоянного соавтора Франчески Ярбусовой.

В этом зале, напоминающем лабиринт, смотришь не только по сторонам, но и вверх, где в огромном зрачке мерцает силуэт волчонка из «Сказки сказок», где по небу разлетаются треугольники писем, куда устремлены фигурки персонажей, виденных на заборе. И соединились здесь несколько сюжетов, включая те, которых не было на предыдущих выставках Норштейна.

Впервые так подробно показано творчество Ярбусовой, выступившей художником-постановщиком его мультфильмов. Ее книжные иллюстрации, как и семейные портреты, пейзажи, при всей их ясной и даже традиционной изобразительности производят поразительный эффект: так близко, подробно, но в то же время отстраненно написать мужа, себя, старый дом, засыпанный снегом, ворон на дереве — есть в этом оптика старых мастеров, явно цитируемых Дюрера или Брейгеля. В живописном плане Норштейн — полная противоположность: на выставке большая галерея его портретов 60–70-х годов с явными подражаниями Ларионову, Фальку, Лентулову. Энергией авангардного искусства напитан и его первый мультфильм «25-е — первый день», приуроченный к 50-летию революции, понятное дело, цензурированный, но даже при этом можно только изумиться тому, что в 1968 году мог возникнуть этот смелый анимационный микс под музыку Шостаковича, основанный на образах от Шагала и Петрова-Водкина до Малевича и Лисицкого.

Истории создания мультфильмов (экспликации, как и название выставки «Снег на траве», взяты из двухтомного сборника лекций Норштейна, ставшего библией для современных мультипликаторов) вроде бы и отдельный сюжет выставки, но в этом зале он ловко переплетен с живописным и графическим творчеством обоих. При этом антураж и все то, что выражено ахматовским «когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда», подчеркнутая рукотворность экспозиции и самих экспонатов переносят в то удивительное время, которое принято называть застоем.

Это ведь, как ни странно, оно, с его запретами и закрытостью страны, в определенной мере позволило художникам распознать в себе мультипликаторов. И в отличие от многих художников неофициального круга, вынужденных разрываться между официальной работой книжными иллюстраторами и «свободным» творчеством, паре Норштейн—Ярбусова удалось не просто сохранить творческую цельность, но и открыть анимацию совершенно новым смыслам, каким-то чудом обойдя идеологические установки. Одно дело — «Лиса и заяц» или «Цапля и журавль», все же созданные на основе привычных для мультипликации сказок с их «ложью-намеком-уроком». Совсем другое — «Ежик в тумане», где блуждания персонажа под стать Данте в «сумрачном лесу», да и большой вопрос, на этом или уже том свете в итоге встречаются Ежик с Медвежонком, чтобы считать звезды. (Примечательно, что на худсовете по мультфильму на вопрос о том, почему Норштейн взялся за работу по этой повести Сергея Козлова, он ответил именно цитатой из Данте: «Земную жизнь пройдя до половины…» — чем и убедил комиссию.) Или «Сказка сказок» — палимпсест воспоминаний и фантазий, с одной стороны, связанных с личной и даже советской жизнью, а с другой — под музыку Баха и Моцарта уносящих далеко от нее.

Норштейну удалось повернуть мультипликацию к взрослой аудитории, к серьезной литературе, к особому переживанию жизни, будто не различающему реальное и воображаемое, к новым рукотворным техникам создания фильмов (им посвящен отдельный раздел), да еще научить всему этому новые поколения российских режиссеров: «Оскар» Александра Петрова за «Старика и море» — во многом заслуга учителя. Для зрителя фильмы Норштейна и Ярбусовой — сами по себе чудо, но оказалось, что и погружение во все подробности того, как эта чудесность создавалась, совершенно ее не умаляет.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...