— Мне не хочется говорить какие-то тривиальные слова. Я бы хотел рассказать одну историю. Если бы я мог обратиться к Анри Картье-Брессону, я бы сказал следующее: Анри, теперь ты вместе с Бобом (один из сооснователей агентства Magnum Роберт Капа.--Ъ) и другими. Сегодня Magnum по-настоящему осиротел. Но мы не будем оплакивать тебя — потому что у тебя была такая удивительная жизнь. Среди стольких воспоминаний о тебе какое же выбрать? Я вспоминаю, как в 1982-м в нашей парижской галерее показывали выставку "Вьетнамская война глазами Magnum".
По своей привычке ты пришел туда перед открытием. Мне не хватало твоих фотографий на стенах, и поэтому я спросил об этом. Кажется, я задел больное место! Ты отреагировал одним из тех приступов подросткового гнева, за которые мы так тебя любили. Ты воскликнул: "Потому что в тот момент я был в другом месте Азии!"Ты, величайший фотограф нашего времени, выпустивший столько книг, и участник стольких выставок, в те 74 все еще переживал, что не успел, пропустил один из "исторических моментов"? Ты неподражаем! Анри, твой главный урок не в фотографии. Главный урок для всех нас — в самой твоей жизни!
Ольга Свиблова, директор Московского дома фотографии:
— Этим летом я надеялась, как и каждый год, увидеть его на ежедневных встречах фотографов в Арле. Вместо него приехала его жена, фотограф Мартина Франк. Когда она внезапно уехала, все поняли, что Анри Картье-Брессону плохо. Но только вчера родственники объявили о его смерти. И одновременно — о похоронах. Он ушел тихо, по-домашнему, в кругу близких. По-видимому, это было его решение — не анонсировать смерть. Он все всегда держал под контролем. Так он вычеркивал тонким пером свои снимки в альбоме, когда мы отправляли в Москву его выставку: "Раньше я показывал тысячу, теперь пятьсот, а теперь уберем еще и эти, я их закрываю". Перед смертью он еще раз очень строго отобрал считаные имиджи, чистые шедевры, которые согласился после себя оставить зрителям. Остальная часть миллионного негативного фонда закрыта им на 50 лет.Картье-Брессон был гением социального поведения и артистического имиджа. Он обожал жизнь, искусство, вино. Я помню, в нашем доме он закапризничал, замахал палкой и заявил, что на верхний этаж не полезет. Но когда я сказала, что там его ждет бордо 20-летней выдержки, он взлетел туда как на крыльях. Он рассказал мне однажды о своих тибетских увлечениях и о первой жене-японке. Я подумала тогда: как много в его фотографических ударах, в их точности от умения концентрировать энергию в боевых искусствах.
Он сумел изменить статус фотографии — все сходятся на том, что до Картье-Брессона не было фотожурнализма. И он изменил статус фотографа, основав агентство Magnum и дав своим коллегам финансы и права на негативы. Он много сделал и для нас — не только "русскими" репортажами 54-го и 70-х годов. Картье-Брессон был крестным отцом Московской фотобиеннале, без его поддержки она могла бы и не появиться.
Я запомню его таким, как при первой встрече в 1995-м, когда он назначил мне свидание в "своей" brasserie. Я ждала его и узнала сразу — просто по повадке. Мы проговорили два часа, он рассказал мне, как начал фотографировать, как купил "лейку", как был признан убитым, но когда заговорил о своей поездке в СССР 1954 года (это был один из прославивших его фоторепортажей), понизил голос и попросил выключить микрофон. Короткими предложениями он изложил мне историю фотографии и историю своей жизни, которые во многом совпадают.