Признаки выздоровления

Мальчику 12 лет. У него миксоидная липосаркома в груди — редчайшая раковая опухоль, встречающаяся у одного онкологического пациента на полтора миллиона. Ашот перенес три операции: опухоль врастала в легкое, выпирала сквозь ребра, пережимала аорту и охватывала спинной мозг. Полностью удалить ее хирургически невозможно. Из малейшего оставшегося фрагмента опухоль начнет расти снова — и убьет мальчика. Химиотерапия и лучевая терапия сдерживают ее рост, но ненадежно. Геномное обследование показало, что остановить опухоль может лишь современный таргетный препарат ниволумаб. Только этого лекарства нет в московской клинике, где лечится Ашот, а небогатой семье из города Покрова Владимирской области самой его не купить.

Лусине, мама Ашота, решила, что не будет рассказывать сыну, чем именно тот болеет. В эпоху интернета двенадцатилетний мальчик в два счета нагуглит, что такое миксоидная липосаркома, а почти все ссылки в поисковике ведут к информации, что миксоидная липосаркома — это неминуемая, лютая, мучительная смерть. Только в рецензируемых научных журналах есть сведения о том, что от нее теперь есть лекарство, но именно этих ссылок Ашот и не найдет — они только для специалистов-подписчиков, а если даже и найдет каким-то чудом, то информация будет на английском языке.

Поэтому Ашот не знает, что с ним. Мама всегда говорит одно и то же: «Ну заболел, пройдет».

— Мама, что со мной, почему я не могу дышать?

— Ну заболел, пройдет,— говорила Лусине, стараясь не показывать объявшего ее ужаса, когда выяснилось, что опухоль прошла через ребра, подняла левое легкое мальчика и выдвинулась со спины.

Ашоту сделали многочасовую операцию в Национальном медицинском исследовательском центре (НМИЦ) онкологии имени Н. Н. Блохина в Москве, и действительно ненадолго затрудненное дыхание прошло.

— Мама, что со мной, почему опять дышать не могу?

— Ну заболел, пройдет,— говорила Лусине, отводя глаза, когда опухоль снова выросла, захватила левое легкое и аорту и не давала крови нормально циркулировать.

Провели вторую операцию, затем еще одну — когда опухоль разрослась на спинном мозге. Опять ненадолго стало легче. Скрывать от Ашота название и суть его болезни с каждым днем становилось все проще. Мальчик ослабел и ничем уже больше не интересовался, даже собственным состоянием. Лежал в палате, не выходил в коридор, ничего не спрашивал, молчал.

Тут-то и пришли результаты геномного обследования опухолевых клеток. Оно показало, что есть один препарат, суперсовременный, дорогой и редкий, который может с опухолью Ашота справиться,— ниволумаб. Небольшие запасы ниволумаба в клинике оставались, и их немедленно применили.

Спустя несколько дней Ашот встал и вышел в коридор. Еще через неделю спросил маму, могут ли они погулять в больничном дворе. Пошел, подружился с ровесниками.

Еще через некоторое время Ашота стали отпускать домой в Покров. По понедельникам надо получать инфузии ниволумаба в Москве, остальное время можно быть дома. Отцу, работающему автослесарем, это, конечно, очень осложнило жизнь: приходится возить сына в столицу на стареньком чиненом-перечиненом автомобиле, целых два рабочих дня пропадают каждую неделю, а денег нет. Но видеть сына дома, быть с ним, дать ему возможность играть с сестрами того стоит.

Проведя дома несколько недель и получая ниволумаб каждую неделю, Ашот настолько окреп, что достал свои запасы лего и попросил сестер помочь ему что-нибудь построить. Не надо быть врачом, не надо видеть анализы и результаты МРТ, чтобы утверждать: лекарство действует.

Еще неделю спустя Ашот пришел к отцу в гараж и спросил:

— Чем-нибудь помочь?

Отец дал сыну гаечный ключ, мальчик сидел на перевернутом ящике и смотрел, как отец работает.

А потом ниволумаб в НМИЦ онкологии имени Блохина кончился. Препарат стоит почти 864 тыс. руб. Автослесарь из города Покрова Владимирской области и во сне не может заработать такие несусветные деньги.

Даже для спасения сына.