Иностранцы зажгли "Рампу"

возглавив московский парад современного танца

фестиваль танец


На сцене театра "Содружество актеров Таганки" завершился V Международный фестиваль современного танца "Рампа Москвы". За восемь дней ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА все-таки нашла что посмотреть.
       Пятая "Рампа Москвы" может называться международной наконец-то по праву: в предыдущие годы на этом фестивале парочка третьестепенных иностранных трупп растворялась в потоке отечественных авторов. На сей раз в Москву приехали компании из нескольких стран — как из хореографически продвинутых, так и из тех, где современный танец пребывает в девственном состоянии.
       "Девственном" — в смысле хореографической неразвитости, а не в смысле целомудрия, ибо спектакль "За глаза" хореограф Алика Казоури поставила о сексуальном угнетении. Эта греческая феминистка высказалась о наболевшем сумбурно и простодушно. Мир несправедлив. Мужчины, даже самые жалкие, имеют власть над женщинами, даже самыми яркими, просто по праву пола. Они выбирают партнерш, как лошадей на базаре, цинично разглядывая их тела с помощью переносных ламп. Они похотливы и неврастеничны: без конца мастурбируют, но как доходит до дела — так в кусты (тезис иллюстрируется сценой с проституткой, безуспешно раскручивающей зажатого клиента). Смелы они только скопом — акробатический эпизод группового изнасилования поставлен со скромной фантазией, но большой душевной болью. Женщины же тщетно ждут великого чувства — его нет (четыре симультанных дуэта обрисовывают все стадии взаимоотношений: от романтического ухаживания до эротических драк). Несмелой ноткой звучит мотив лесбийской любви, но в православной Греции дальше поцелуев в щечку автор зайти не осмеливается. Артисты-доброхоты участвуют в этом животрепещущем действе с душой (мужчины — даже со спасительным чувством юмора), но в избытке профессионализма их заподозрить трудно.
       Куда более тренированной оказалась голландская Rogie & Company, труппа хореографа Пита Роги. Для Москвы этот опытный автор подготовил дайджест из своих лучших спектаклей, назвав его "Эхо". И даже в избранном коллаже соло и дуэтов оказались маловразумительные и затянутые номера. Но техника продвинутого голландца — сложный микст из форсайтовской "расчлененки", отголосков американского модернизма, брутальных реплик рэпа и изобретательных партерных контактов — сама по себе оказалась тем стержнем, который удержал на плаву этот неровный спектакль.
       Сущими профессорами выглядели канадцы Кевин Бергсма и Томас Энфилд, специализирующиеся на японском танце буто. Внешне он выглядит как замедленная пантомима, прерываемая экспансивными сериями прыжков, вращений и падений. Авторы-импровизаторы избежали обычного искушения, свойственного Западу, использовать стилевые приемы этого "танца теней" в качестве экзотического оформления собственных идей. Их великолепно тренированные тела действительно сделались "полыми сосудами", способными вместить любой природный образ — хоть зверя, хоть морского прибоя. Сценическая композиция обоих канадских спектаклей ("Нартекса" и "Маски обезьяны") совершенно идентична: возникнув в верхнем правом углу подмостков, артисты исчезают в левом нижнем. Но за те сорок минут, пока длится это медитативное перетекание, на сцене успевает произойти множество событий — перевоплощений, умираний и возрождений; характерное для буто умение показывать пограничные состояния тела и духа артисты освоили в совершенстве. Незатейливой русской публике японские изыски оказались не по плечу: мой сосед справа задавался вопросом: "Отходняк у них, что ли?", а соседка слева искренне недоумевала: "Когда они плясать-то начнут?"
       Зато никаких вопросов не вызывала "Весна священная" эстонской труппы "Fine 5 dance theatre". Пожалуй, она стала первой интерпретацией балета Стравинского, напрочь исключившей эротику. Хореографы Тиина Оллеск и Рене Номмик поставили социальный спектакль — про жертвы, которых требует от нас сегодняшнее общество, не менее жестокое и иррациональное, чем языческое. Внешней угрозы нет, но страх разлит в самой повседневности, в ее ежедневных ритуалах: в любую минуту жизнь может выхватить жертву из безликой людской массы. И сограждане охотно отдадут ее на заклание, лишь бы самих не коснулась угроза. Для финального эпизода хореографы использовали резиновые лонжи, с помощью которых фигуристы отрабатывают свои ноголомные прыжки. Трюк сработал по-театральному: последний танец жертвы, безвольного тела, беспомощно болтающегося между колосниками и полом, сопровождаемый остекленело-мерным бегом по кругу ее насмерть перепуганных сотоварищей, стал мощной кульминацией этого умно выстроенного спектакля. Одного из немногих цивилизованных гостей безалаберной "Рампы Москвы".
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...