фестиваль танец
На сцене театра "Содружество актеров Таганки" завершился V Международный фестиваль современного танца "Рампа Москвы". За восемь дней ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА все-таки нашла что посмотреть.
Пятая "Рампа Москвы" может называться международной наконец-то по праву: в предыдущие годы на этом фестивале парочка третьестепенных иностранных трупп растворялась в потоке отечественных авторов. На сей раз в Москву приехали компании из нескольких стран — как из хореографически продвинутых, так и из тех, где современный танец пребывает в девственном состоянии.
"Девственном" — в смысле хореографической неразвитости, а не в смысле целомудрия, ибо спектакль "За глаза" хореограф Алика Казоури поставила о сексуальном угнетении. Эта греческая феминистка высказалась о наболевшем сумбурно и простодушно. Мир несправедлив. Мужчины, даже самые жалкие, имеют власть над женщинами, даже самыми яркими, просто по праву пола. Они выбирают партнерш, как лошадей на базаре, цинично разглядывая их тела с помощью переносных ламп. Они похотливы и неврастеничны: без конца мастурбируют, но как доходит до дела — так в кусты (тезис иллюстрируется сценой с проституткой, безуспешно раскручивающей зажатого клиента). Смелы они только скопом — акробатический эпизод группового изнасилования поставлен со скромной фантазией, но большой душевной болью. Женщины же тщетно ждут великого чувства — его нет (четыре симультанных дуэта обрисовывают все стадии взаимоотношений: от романтического ухаживания до эротических драк). Несмелой ноткой звучит мотив лесбийской любви, но в православной Греции дальше поцелуев в щечку автор зайти не осмеливается. Артисты-доброхоты участвуют в этом животрепещущем действе с душой (мужчины — даже со спасительным чувством юмора), но в избытке профессионализма их заподозрить трудно.
Куда более тренированной оказалась голландская Rogie & Company, труппа хореографа Пита Роги. Для Москвы этот опытный автор подготовил дайджест из своих лучших спектаклей, назвав его "Эхо". И даже в избранном коллаже соло и дуэтов оказались маловразумительные и затянутые номера. Но техника продвинутого голландца — сложный микст из форсайтовской "расчлененки", отголосков американского модернизма, брутальных реплик рэпа и изобретательных партерных контактов — сама по себе оказалась тем стержнем, который удержал на плаву этот неровный спектакль.
Сущими профессорами выглядели канадцы Кевин Бергсма и Томас Энфилд, специализирующиеся на японском танце буто. Внешне он выглядит как замедленная пантомима, прерываемая экспансивными сериями прыжков, вращений и падений. Авторы-импровизаторы избежали обычного искушения, свойственного Западу, использовать стилевые приемы этого "танца теней" в качестве экзотического оформления собственных идей. Их великолепно тренированные тела действительно сделались "полыми сосудами", способными вместить любой природный образ — хоть зверя, хоть морского прибоя. Сценическая композиция обоих канадских спектаклей ("Нартекса" и "Маски обезьяны") совершенно идентична: возникнув в верхнем правом углу подмостков, артисты исчезают в левом нижнем. Но за те сорок минут, пока длится это медитативное перетекание, на сцене успевает произойти множество событий — перевоплощений, умираний и возрождений; характерное для буто умение показывать пограничные состояния тела и духа артисты освоили в совершенстве. Незатейливой русской публике японские изыски оказались не по плечу: мой сосед справа задавался вопросом: "Отходняк у них, что ли?", а соседка слева искренне недоумевала: "Когда они плясать-то начнут?"
Зато никаких вопросов не вызывала "Весна священная" эстонской труппы "Fine 5 dance theatre". Пожалуй, она стала первой интерпретацией балета Стравинского, напрочь исключившей эротику. Хореографы Тиина Оллеск и Рене Номмик поставили социальный спектакль — про жертвы, которых требует от нас сегодняшнее общество, не менее жестокое и иррациональное, чем языческое. Внешней угрозы нет, но страх разлит в самой повседневности, в ее ежедневных ритуалах: в любую минуту жизнь может выхватить жертву из безликой людской массы. И сограждане охотно отдадут ее на заклание, лишь бы самих не коснулась угроза. Для финального эпизода хореографы использовали резиновые лонжи, с помощью которых фигуристы отрабатывают свои ноголомные прыжки. Трюк сработал по-театральному: последний танец жертвы, безвольного тела, беспомощно болтающегося между колосниками и полом, сопровождаемый остекленело-мерным бегом по кругу ее насмерть перепуганных сотоварищей, стал мощной кульминацией этого умно выстроенного спектакля. Одного из немногих цивилизованных гостей безалаберной "Рампы Москвы".