фестиваль джаз
В Доме музыки выступлением американца Херби Хэнкока открылся фестиваль "Богема-джаз". Во время блистательной программы Gershwin`s World музыкант подтвердил свое звание одного из лучших мировых джазовых пианистов. Среди очарованных была и АЛЯ Ъ-ХАРЧЕНКО.
Каждый год в душу закрадывается мелкое опасение, что организаторы фестиваля "Богема-джаз" сдуются и уж теперь-то привезут на открытие не полноценную звезду, а небольшую полупогасшую звездульку. Но не тут-то было: после саксофониста Яна Гарбарека приезжает певица Таня Мария, а теперь вот и пианист Херби Хэнкок с выступающей сегодня вокалисткой Кассандрой Уилсон. Незаметно Москва из выселков мирового джаза превращается если не в столицу, то в районный центр, где есть возможность реально выбирать между двухдневным джазовым open air в Архангельском, клубным концертом Ала ди Меолы, прощальной гастролью Би Би Кинга или той же "Богемой-джаз".
Хотя в случае с Херби Хэнкоком выбирать приходилось между "идти" и "жалеть". Пропускать первый в истории живой концерт легендарного пианиста, работавшего с Майлсом Дэвисом и написавшего музыку к "Blow Up" Микеланджело Антониони, было бы безрассудно — наверное, так и решили фанаты, забившие до отказа немаленький зал Дома музыки. Программа, которую выбрал для своего выступления музыкант, называлась Gershwin`s World — точно так же, как и одноименный альбом, выпущенный Хэнкоком в 1998 году в честь сотой годовщины со дня рождения композитора. Однако десяток композиций с диска никак не вязались с объявленными двумя отделениями концерта. Но в тот самый момент, когда на сцене появился улыбчивый человек в очках и темном костюме, почти сливавшемся с цветом кожи, соображать, что к чему, было уже некогда.
Начался концерт вовсе не с какой-нибудь попсовой гершвиновской мелодии типа "The Man I Love", а с сюрприза — хорала, прелюдии и фуги "Das alte Jahr vergangen ist" И.-С. Баха в аранжировке Роберта Сэйдина. Притихших от неожиданности слушателей отпустило только минут через 15, когда после виртуозных пассажей стихли последние аккорды рояля, а тянувшие пронзительно долго финальную ноту скрипачки опустили смычки. Под какие-то даже чуть растерянные крики "браво!" довольный произведенным эффектом Хэнкок взял микрофон и стал общаться со слушателями — не в пример большинству западных звезд без всяких ломаных "спасьибо" и попыток выучить абзац текста на русском. Без тени сомнения в том, что окружающие могут не владеть языками, Херби Хэнкок вставал со стула и произносил монологи о творчестве Гершвина, любимых мелодиях и просто о жизни. Потом сиял улыбкой, подмигивал перкуссионисту Ричи Бэршэю и басисту Скотту Колли и начинал играть. Кончалось все одинаковой паузой в четверть секунды на фоне равномерно работающей вентиляционной системы, которую только потом заглушали овации.
Любитель Стравинского и Римского-Корсакова и правда играет так, что есть от чего прийти в замешательство. Кажется, что где-то тут спрятан подвох: нельзя же в самом деле довести все до совершенства. Но со своей обворожительной улыбкой Хэнкок именно так и делает: импровизация, техника, чувства, именно такое, каким оно и должно быть, последнее прикосновение к клавишам — придраться не к чему. Хотя пожалуй, что нет: после нереально слаженной "Fascinating Rhythm", нежной баллады "Someone to Watch Over Me" и ювелирно сыгранной "Cotton Tail" Хэнкок извинился и сказал, что вещь, которая сейчас прозвучит, он вообще-то писал не для акустических инструментов, но "поскольку из электрики тут только микрофон..." В общем пришлось добиваться совершенства на чем бог послал — но ничего, Херби Хэнкок справился.