«Пулей стреляйте, а в колхоз не пойдем»

Точно неизвестно, скольких жертв — но точно миллионов — стоила борьба советской власти с российской деревней. «Ъ-Наука» продолжает публикацию материалов кандидата исторических наук Кирилла Александрова, посвященных 90-летию коллективизации.

Сталинская коллективизация сопровождалась жестоким раскулачиванием крестьянских хозяйств, массовыми депортациями и ужесточением государственного террора против «социально опасных» групп населения. По официальной статистике, за 12 месяцев 1930 года органы госбезопасности арестовали 331 544 человека (для сравнения, в 1929 году лишь 95 208), из них «тройки» ОГПУ осудили 208 069 человек, в том числе 20 201 — к расстрелу. Деревня ответила большевикам отчаянным сопротивлением — и первую битву за насаждение колхозов Коммунистическая партия проиграла. После публикации знаменитой статьи Иосифа Сталина «Головокружение от успехов», в которой генеральный секретарь ЦК ВКП(б) подчеркнул «добровольность колхозного движения» и свалил вину за преступления на местных товарищей, приободрившиеся крестьяне из колхозов буквально побежали. «Колхоз у нас рассыпался, мужики говорят: "Пулей стреляйте, а в колхоз не пойдем"»,— писал в июне 1930 года родственнику-красноармейцу корреспондент из Московской области, чье письмо вскрыли цензоры. В итоге доля коллективизированных хозяйств упала с 58% (в марте) до 21% (в сентябре).

Но крестьянский протест не поколебал твердых намерений руководителей ВКП(б) создать всесоюзную систему принудительного труда. От конечного успеха коллективизации зависела прочность большевистской диктатуры, а также судьба десятков тысяч номенклатурных работников, готовых любой ценой защищать свою жизнь и приобретенные блага: от спецпайков и комфортного жилья до персонального транспорта, квалифицированной медицинской помощи, первоклассного отдыха и права ношения огнестрельного оружия. «Сталин собрал настоящую банду, лишенную каких бы то ни было принципов и решившую ценой любых человеческих жертв сохранить власть со всеми ее привилегиями и преимуществами»,— свидетельствовал ответственный работник Коминтерна Борис Суварин, бывший одним из создателей Коммунистической партии Франции. Чтобы заставить крестьян принять колхозную систему, коммунисты стали использовать комбинированные методы, предполагавшие сочетание карательных мер с усилением пропаганды и хозяйственно-экономического давления на единоличников.

Чекисты продолжали изъятия открытых и потенциальных «врагов народа», в первую очередь сопротивлявшихся колхозному строительству.

В 1931 году органы госбезопасности арестовали 479 065 человек, из них «тройки» ОГПУ осудили 108 696 человек, в том числе 10 651 — к расстрелу. В 1930–1932 годах примерное число заключенных в лагерях ОГПУ выросло с 95 тыс. до 250 тыс. В связи с потоком осужденных, хлынувших в места лишения свободы во время коллективизации, потребовалась реорганизация руководящих органов. 25 апреля 1930 года было создано Управление лагерями ОГПУ во главе с бывшим начальником Соловецкого лагеря особого назначения Федором Эйхмансом, переименованное через полгода в Главное управление исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ). Вслед за Эйхмансом в 1930–1932 годах его возглавляли кадровые чекисты Лазарь Коган и Матвей Берман. В лагерях царила ужасная смертность. Так, например, в Среднеазиатском лагере ОГПУ (начальники — Дмитрий Литвин, Александр Солоницын и Николай Гротов) в 1931 году из 11 700 заключенных умерли 1240 человек (10,6%), в 1932-м из 17 723 — 4664 (26,3%).

Одновременно с усилением репрессий по социально-классовому признаку ужесточалось налогообложение злостных единоличников, продолжавших саботировать политику партии в деревне. «В колхоз мы не пойдем, там безобразие»,— кричали у помещения сельсовета «несознательные» женщины-середнячки во время стихийного схода, состоявшегося в селе Черкасском Пачелмского района Средне-Волжского края 7 февраля 1931 года. Но власть ставила перед единоличниками простой выбор: либо «добровольное» вступление в колхоз, либо полное разорение.

Следующим инструментом сталинской политики на селе стало повышение государственных хлебозаготовок. Если в 1930 году большевики планировали забрать в деревне около 1 млн пудов зерна, то в 1931-м — более 1,5 млн, а в 1932-м — около 2 млн. Повышенные задания ложились тяжелым бременем на мужицкие хозяйства. Уполномоченные требовательно понукали: «Без рассуждений… выполняйте план хлебозаготовок. О продовольствии и семенах будет суждение после выполнения хлебозаготовок». И это притом, что советское животноводство находилось в катастрофическом положении, вследствие чего количество лошадиных сил на гектар пашни снизилось с 317 в 1928 году до 256 в 1930-м и 216 в 1931 году. Неизбежно падала урожайность: с учетом неизбежных отчетных приписок в 1930 году с гектара собирали 7,6 центнера зерновых, в 1931-м — 6,66.

Коллективизация потребовала огромных государственных инвестиций в производство сотен тысяч тракторов, комбайнов, грузовиков за счет перераспределения бюджетных средств в ущерб приоритетной индустрии. Резко возросли непроизводительные затраты и простои, расходы на подготовку обслуживающего персонала, горюче-смазочные материалы, комплектующие, средний и капитальный ремонт. Но, вопреки расчетам и обещаниям сталинцев, никакого «большого скачка» в производстве продовольствия не происходило. По оценкам известного русского экономиста и деятеля кооперации Сергея Прокоповича, по сравнению с царской Россией, которую большевики презрительно называли «отсталой», показатели урожайности в СССР на душу населения явно снизились.

Комбинированные методы все-таки позволили сталинцам добиться определенных результатов при насаждении и укреплении колхозного строя. Летом 1931 года общая доля коллективизированных хозяйств превысила 52%. В соответствии с постановлением ЦК «О темпах дальнейшей коллективизации и задачах укрепления колхозов» коллективизация в основном завершилась в Северо-Кавказском крае, на Нижней и Средней Волге, в украинских степях, зерновых районах Урала и Молдавии. Казалось, что партия взяла реванш за постыдные провалы на селе в предыдущем году. Но жить «лучше и веселее» не становилось. Страна выполняла первую пятилетку в обстановке тотального дефицита, при этом карточки выдавались только тем, кто работал в государственном секторе или находился на иждивении госслужащих. Крестьяне и лишенцы, составлявшие более 80% населения СССР, оказались вне большевистской системы снабжения, основанной на целесообразности, степени приближения человека к власти и его полезности для партийной номенклатуры. Кроме того, крестьянин отдавал государству продовольствие по низким закупочным ценам. За пуд хлеба он получал промтоваров на 30–40 коп.— и за яловые сапоги стоимостью в 40 руб. требовалось продать 100 пудов хлеба.

Колхозная система позволяла партии экспроприировать и эксплуатировать крестьянский труд, практически даром выкачивая продовольствие из деревни. Требовалось лишь правильно организовать сельскохозяйственное производство и работу в колхозах, чтобы закрепить достигнутые успехи в деле «второй» социалистической революции. Но все же положение, особенно в хлебопроизводящих районах, оставалось зыбким и неустойчивым. «После перемены советской власти за выселение, за насилие придется коммунистам расплачиваться» — такие высказывания, судя по материалам спецсводок ОГПУ, циркулировали в деревнях Центрально-Черноземной области в июле 1931 года.

В соответствии с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 года значительная часть раскулаченных крестьян не только лишалась имущества, но и подлежала депортации. В 1930 году высылке в отдаленные районы СССР подверглась 115 231 семья, в первую очередь из Украины, Уральской области, Белоруссии, Северо-Кавказского края и Западной Сибири. Раскулаченные и депортированные семьи насчитывали 559 532 человека, как правило, их расселяли в невыносимых условиях. Наспех строившиеся землянки и бараки были непригодны для жилья. «С земли снег не убран, первые нары на земле (снегу), крыша просвечивает (положены не вплотную жерди, сверху еловые ветви, засыпаны мерзлой, осыпающейся землей), крыша начинается с земли,— отмечали в докладной записке от 20 марта 1930 года инспектора Наркомздрава и НКВД РСФСР, обследовавшие спецпоселки.— Полов нет, при таянии снега и земли неизбежно будет большая грязь».

Однако в спецпоселках даже голодный паек сопоставимый с лагерными нормами людям не выдавался или выдавался не полностью, поэтому среди спецпереселенцев началась массовая смертность от голода и болезней. «Наша работа страшная, много людей убило соснами, много умерло, и много людей пухнет с голоду, и много с ума сходят, так что страшно смотреть,— писал летом 1930 года односельчанам один из раскулаченных, высланный с семьей в Северный край.— Вы спрашиваете, как нас питают — хуже собак, хороший хозяин собаку лучше кормит, чем нас здесь». В Архангельском округе спецпереселенцы от кошмарного существования топились в Северной Двине и бросались под поезда узкоколеек.

В 1931 году с началом второй волны коллективизации раскулачивание и депортации возобновились, но теперь их жертвами становились и хлеборобы, обвинявшиеся в саботаже хлебозаготовок. В зимние месяцы северокавказские чекисты отправили в «кулацкую ссылку» 9 тыс. семей — в колхозы тут же записались 5,5 тыс. хозяйств единоличников. Всего в 1931 году подверглись депортациям 265 795 семей, насчитывавшие 1 млн 243 тыс. 860 человек. В первую очередь пострадали хлеборобы Западной Сибири, Украины, Северного Кавказа, Нижней и Средней Волги, Центрально-Черноземной области.

За первые два года организации «счастливой колхозной жизни» большевики раскулачили и депортировали 381 026 крестьянских семей с общим населением 1 млн 803 тыс. 392 человека. «Во всем мире не найдете вы другой такой власти, которая бы пользовалась такой поддержкой рабочих и крестьян, какой пользуется советская власть»,— заявил Сталин, выступая 4 февраля на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности. Спустя два месяца сотрудники Секретно-политического отдела (СПО) ОГПУ подали руководителям ВКП(б) специальную сводку с обзором выселения «кулаков». Составители ведомственного документа перечисляли наиболее острые факты сопротивления коллективизации и антисоветской агитации. В Петровском, Воскресенском и Балтайском районах Нижне-Волжского края чекисты фиксировали резко враждебные выпады. «Мы всегда будем мстить советской власти за учиненное издевательство. Придет лето, и хлеб колхозов запылает. Мы будем воспитывать своих детей в духе ненависти к коммунистам, которым они будут мстить»,— грозили властям родственники раскулаченных.

В «кулацкой ссылке» отчаявшиеся спецпереселенцы пытались сопротивляться. Одно из самых известных восстаний произошло в период с 29 июля по 2 августа 1931 года на VII участке Парбигской комендатуры (Чаинский район Западно-Сибирского края, территория нынешней Томской области). Здесь в районе северных комендатур Сиблага выживали крестьяне, высланные из Кузбасса и Алтая. Вдохновителями и организаторами восстания стали Георгий Усков и Андрей Медведев, до высылки занимавшиеся организацией кирпичного производства. С первых чисел июля они устраивали полулегальные собрания единомышленников, призывая их к борьбе перед лицом неизбежной голодной смерти. Восстание началось 29 июля, в нем приняли участие ссыльные из населенных пунктов, расположенных между селами Высокий Яр, Крыловка, Бундюр. Вооружались за счет оружия отобранного у работников комендатур и охотников. Политические лозунги повстанцев звучали так: «Долой коммунизм, да здравствует вольная торговля, свободный труд и право на землю», «Советской власти быть не должно, а должно быть Учредительное собрание и выбор президента». В восстании приняли участие от 1 тыс. до 1,5 тыс. человек. Разбившись по взводам, они заняли Высокий Яр и Крыловку, но развить успех на село Бакчар не смогли: не хватило оружия и боеприпасов.

1–2 августа сводные отряды совпартактива и чекистов под руководством начальника Томского оперативного сектора ОГПУ Михаила Плахова подавили выступление. Более 100 повстанцев погибли, в том числе Усков, судьбу Медведева выяснить не удалось. Чекисты захватили более 100 единиц огнестрельного оружия, арестовали 144 участника восстания. Власти потеряли четырех человек убитыми, включая секретаря партячейки Высокого Яра Падзерина, и трех ранеными. Позднее одна часть арестованных повстанцев погибла в Томской тюрьме от тифа, поноса, воспаления легких и избиений. 54 «кулака» получили от трех до десяти лет лагерей, остальные — по пять лет условно с ссылкой в северные районы. После восстания в сентябре 1931 года в Чаинском районе по заявлению секретаря местного райкома партии А. Осипова 36 тыс. «кулаков» и «кулачат» выдавали по 100 грамм хлеба на семью. Вероятно, во время коллективизации это был один из первых частных примеров применения голода в качестве репрессивного инструмента.