Массимилиано Фуксас: наши враги — это деньги и слава
— Да, а вы — куратором русской выставки. Я прекрасно помню ваш павильон, он
На выставке "Арх-Москва" (см. Ъ от 12 и 14 мая) прошла презентация приехавшего по инициативе журнала Architectural Digest (AD) архитектора Массимилиано Фуксаса. Один из самых известных сегодня европейских архитекторов, автор нового здания Европарламента в Риме, нового комплекса ярмарки международной торговли в Милане (1 млн кв. м), нового комплекса Ferrari под Болоньей МАССИМИЛИАНО ФУКСАС ответил на вопросы обозревателя Ъ ГРИГОРИЯ Ъ-РЕВЗИНА.
— В 2000 году вы были куратором Венецианской биеннале, лозунгом которой было "Больше этики — меньше эстетики".
— Да, а вы — куратором русской выставки. Я прекрасно помню ваш павильон, он производил огромное впечатление. Это было нечто иное, чем у всех. Там была потрясающая графика, да, Михаила Филиппова. Если бы на биеннале был приз за графику, он бы, несомненно, его получил. Ваш павильон нельзя было не заметить, и вы получили премию за фотографию.
— Фотографии Ильи Уткина?..
— Это прекрасный фотограф.
— Он не фотограф, он архитектор.
— А поэтому такие фотографии архитектуры.
— Я поражен тем, что вы помните наш павильон. Вы знаете, ваш лозунг "Больше этики, меньше эстетики" вызвал настоящую бурю в московской художественной среде. Все считали, что наша экспозиция полностью выпадает из биеннале, и, даже несмотря на приз, утверждали, что она провалилась.
— Это поразительно. Я совершенно не согласен. Я считаю, что у вас была одна из самых сильных и запоминающихся экспозиций на всей биеннале.
— Спасибо. Но я хотел вас спросить вот о чем. На открытии биеннале в 2000 году вы провозгласили, что эта программа — "Больше этики, меньше эстетики" — ваш лозунг на следующие десять лет. Прошла половина срока.
— Я бы сказал, что осталась половина лозунга. "Больше этики" — да, но это все. Мне кажется, все с тех пор подтверждает точность тогдашнего диагноза. Ведь это было провозглашено до 11 сентября, до войны в Афганистане, до Ирака. Я не хочу говорить о политике, это не моя задача. Но что такое война? Уверенность, что люди могут добиться справедливости силой и ради справедливости можно насиловать. Справедливость через убийство — мы же проходили это в ХХ веке. А теперь это возвращается. Это имеет прямое отношение к архитектуре, мы вновь возвращаемся к мысли о том, что архитектура может навязываться людям, чтобы их осчастливить.
Мой призыв "Больше этики" не имел в виду, что архитекторы не должны заниматься эстетикой зданий, наоборот. Но эстетика должна возникать из вопроса: зачем мы это делаем? Наша работа ведь фантастически увлекательна сама по себе, и мы легко забываем о ее философских, метафизических основаниях. Этика архитектора — это продумывание будущего, и это важно. Если мы не продумываем будущего, оно само продумывает нас.
— Как вы считаете, ваш призыв вызвал архитектурную реакцию? После биеннале стало больше этики?
— Ну, я думаю, что наше биеннале помогло, может быть, прийти в архитектуру более молодым именам. Мне не нравится, что архитектура контролируется небольшой группой старых и усталых людей.
— В России мы как раз сталкиваемся сегодня с довольно активной экспансией западных архитектурных звезд, которые приезжают...
—...каждые две недели. Да, я знаю об этом. Я в общем-то принадлежу к той же группе.
— В смысле звездности — разумеется, но ваша позиция особая. Мы, конечно, очень рады всех видеть. Но никто из них не заявляет никакой архитектурной философии, позиции, школы. Все они были на вашей биеннале четыре года назад: Ханс Холляйн, Жан Нувель, Норман Фостер, Заха Хадид, и этот состав не меняется уже лет пятнадцать, и они как раз контролируют мировую архитектуру.
— Да, вы совершенно правы. Они очень консервативны. Легко быть хорошим архитектором, когда вы молоды: вы все время что-то выдумываете. И очень легко быть революционером, когда вы молоды: вам все хочется поменять. Но очень трудно оставаться таким же потом. У нас сегодня очень странная вещь, фантом — авангард старых консерваторов.
Мне кажется, что архитектор должен бояться двух вещей: больших денег и своего портрета на обложке журнала. Наши враги — это деньги и слава, то, что и делает из архитектора звезду. После этого он уже кончается как архитектор, он ничего не выдумывает, только воспроизводит себя. Архитектор должен нести ответственность не перед деньгами и не перед славой, но перед собой. Вы должны отвечать перед своей творческой позицией, не должны зависеть от конъюнктуры, от моды, от того, что делают все вокруг. Вот что я имею в виду под этикой архитектора. Такой Оскар Нимейер, Йорн Утсон, таким был Паоло Солери.
— Вы говорите о предшествующем поколении. Это не были звезды в современном смысле слова, это были философы, мыслители. Они связаны с духом шестидесятых. Нынешнее поколение звезд — Жак Нувель, Норман Фостер, Рем Колхас, Фрэнк Гери — совсем иные. Они похожи на звезд в моде или в поп-музыке. Фостер в любом интервью сначала говорит одну минуту о Бакминстере Фуллере, своем учителе, а потом уже...
—...о своем новом вертолете, своей новой вилле и т. д. Да, вы правы. Что я могу сказать... Идея архитектора-звезды родилась в начале восьмидесятых. Тогда она была полезна, потому что она приближала архитекторов к людям. Мы действовали как рок-звезды, я, скажем, в какой-то момент стал героем рекламного ролика про новый Renault. Я рекламировал машину на фоне нового проекта, и это мне казалось полезным, потому что вместе с машиной рекламировался и проект. Но сегодня эта идея себя полностью изжила. За звездами не стоит новой архитектуры, по всему миру они строят одно и то же, это неинтересно. Страны, куда они еще не доехали, как к вам, покупают имиджи предшествующего успеха, и никакого отношения к развитию архитектуры это не имеет. Это неинтересно.
— Но есть вопрос уровня архитектуры. Все-таки за звездами стоит уровень. Скажем, вы были членом жюри конкурса на Мариинский театр, на котором победил Доминик Перро. Можете ли вы назвать какой-нибудь русский проект, который находился бы на одном уровне с западными звездами, участвовавшими в конкурсе?
— Могу! Там был один проект, который не только на одном уровне, а превосходит западных звезд. Единственный проект, который оставлял здание Дома культуры первой пятилетки напротив театра.
— Проект Андрея Бокова?
— Да, видимо. Это не только эстетика, это архитектура, которая ясно отвечает на вопрос "зачем?". Зачем сносить это здание, если можно его оставить? Это то, что я называю ответственностью и этикой.
— То есть вы не считаете, что приезд звезд способен повысить качество нашей архитектуры?
— Нет, не считаю. Напротив, я считаю, самое плохое, что с вами может случиться,— это если вы откажетесь от собственного наследия в пользу сегодняшних звезд. И под наследием я имею в виду вовсе не только двадцатые годы, которые все знают, но и наследие вашей архитектуры тридцатых, но и наследие ваших шестидесятых и семидесятых. У вас сегодня сносят и сталинскую гостиницу в самом центре города, и уже снесли гостиницу семидесятых годов для иностранных туристов — это глупо. Даже не через тридцать — через десять лет вы будете крайне сожалеть по поводу утраты своего наследия, и никакие звезды вам этого не заменят.