премьера опера
В московском театре "Новая опера" состоялась премьера "Искателей жемчуга" Жоржа Бизе. ВАРВАРЕ Ъ-ТУРОВОЙ показалось, что спектакль не оправдал славы Романа Виктюка как режиссера-эксцентрика.
"Искатели жемчуга" были первой оперой, которую молодому автору Александру Сезару Леопольду (впоследствии Жоржу) Бизе заказал главный в то время оперный театр Парижа — "Театр лирик". Работа продолжалась четыре месяца. За две недели до шумно разрекламированной премьеры ни Жорж Бизе, ни либреттисты еще понятия не имели, чем закончить оперу. "Гори оно все огнем!" — в споре воскликнул кто-то из авторов, и проблему решили дешево и сердито: внесли в действие пожар. Милая манерность либретто достигала кульминации в прекрасной фразе: "Чтобы отвлечь внимание жителей деревни, благородный Зурга поджигает их хижины". Но в опере, самом неестественном и высокопарном из театральных жанров, обращать внимание на либретто — последнее дело. Тем более что от авторского либретто Роман Виктюк не оставил и камня на камне. При этом тоже явно не знал, чем закончить. В программке финал оперы обозначен философским образом: "Как сложатся судьбы героев?.."
Действие из древнего Цейлона перенеслось в Париж начала XX века на съемки фильма об Индии. Охотник Надир стал актером, приглашенным на главную роль, а искатель жемчуга Зурга — этаким властным режиссером фильма. Жрица Лейла, которая в авторском либретто оперы занимает центральное положение, у Романа Виктюка не может найти себе места и в прямом, и в переносном смысле. Весь спектакль она слоняется по сцене, то поднимается, то спускается по лесенкам домов на Елисейских Полях, то уходит за кулисы, то возвращается, причем к музыке ее передвижения имеют весьма отдаленное отношение. То, что она неинтересна режиссеру (ни реальному — Роману Виктюку, ни сценическому — Зурге), очевидно и в случае с Романом Виктюком предсказуемо.
Акценты спектакля четко расставлены на отношениях Зурги и Надира и тоски Надира по детству — невинной, платонической любви не к той пышнотелой и белокудрой диве, которая не знает, куда себя деть, и расхаживает в дурацком кринолине, цепляясь шлейфом за ступеньки, а к маленькой девочке с жемчужными бусами. Именно маленькой девочке — воспоминанию, лишенному половой подоплеки,— Надир адресует свой знаменитый романс. Тенор Дмитрий Корчак безупречно справился с технической сложностью романса. К тому же его безмятежный мягкий тембр прекрасно соответствовал идее режиссера не о любовной, а о ностальгической сути арии. Самому режиссеру, очевидно, более всех понравился баритон Сергей Шеремет, поскольку именно ему прямо из зала в микрофон Роман Виктюк прокричал "браво".
В роли искателя жемчуга Зурги, а точнее — парижского режиссера, а еще точнее — в роли самого Романа Виктюка Сергей Шеремет продемонстрировал не только хорошее вокальное мастерство, но и способность прекрасно входить в образ, немедленно вызывая в памяти стиль работы актеров театра Романа Виктюка и его знаменитый спектакль "Саломея".
Что же касается Лейлы, то, видимо, лишь уважение к автору оперы помешало Роману Виктюку убрать ее из действия совсем. Правда, выбор на роль жрицы Марии Максаковой противоречит этому уважению. Ее так называемое сопрано звучит крайне неубедительно, связки зажаты, и голос, кажется, может сорваться в любую минуту. На верхах певица вовсе теряет управление и, спасая ситуацию, начинает попросту вопить. В конце спектакля голос, как и следовало ожидать, сорвался, выдав вместо кульминационной ноты писк и сип. Не будет преувеличением сказать, что Мария Максакова не умеет петь, хотя и старается изо всех сил. Можно было бы предположить, что причиной столь неудачному исполнению партии Лейлы было волнение перед первым спектаклем или плохое самочувствие, которое именно у вокалистов может сыграть решающую роль. Можно было бы, если бы не сияющий вид певицы по окончании спектакля. Она была явным образом довольна собой, что только усугубляет сложившееся от ее пения впечатление.
Даже закралось подозрение, что такая вот Лейла — часть режиссерской концепции спектакля на двух главных героев, рядом с которыми целомудренная жрица всего лишь какая-то третья лишняя.